Это все монтаж - Девор Лори
Так легко и так сложно – выпускать на волю худшую версию себя. Она всегда рядом, когда я в ней нуждаюсь. Я знаю, что могу сделать с этими девочками. Знаю, на что способны мои слова и взгляды, все во мне. Не с каждой из участниц – у некоторых действительно есть что-то, чего я желаю всем сердцем: их легко любить, они нравятся людям. Но Ханна? У Ханны ничего нет.
Это настолько очевидно.
Но я все равно не должна это говорить. Не должна настраивать их всех против себя, как я умею.
Как мне удалось, когда парень, в которого я влюбилась в колледже, однажды просто исчез, а когда я спросила его почему, ответил, что я его измотала и он устал.
Как мне удалось, когда я не прижилась нигде, даже в том городе, о котором мечтала двадцать пять лет.
Я сижу, обняв себя, и не могу перестать об этом думать. Я так и не выбралась оттуда в конечном итоге. Шоу из этого так себе.
Я его еще не вижу, но все равно узнаю – он всегда рядом, приставлен ко мне, чтобы запечатлеть, что же я сделаю дальше.
Генри опускается на корточки рядом со мной.
– Что ты делаешь? – спрашивает он, опуская руку мне на плечо.
Я смотрю на него, потом на последовавшую за ним камеру. Жестами показываю, как что-то пишу, и он дает мне свои ручку и блокнот. Я закрываю их собой, чтобы не было видно на камеру, и пишу одно слово. Паникую.
Генри читает это и хмурится. Пишет ответ.
Тебе нужен врач?
Качаю головой. Если меня отправят к местному психиатру, мне крышка.
Наконец он пишет что-то еще и показывает мне блокнот. Я не смогу не дать им увидеть тебя такой.
Я встречаюсь с ним взглядом, и он чуть хмурится. Это почти что момент для нас одних.
– ИВМ, Жак? – говорит он, убирая ручку и блокнот в задний карман.
Делаю глубокий вдох и киваю. Он не тянется ко мне, не помогает подняться, как наверняка сделал бы Маркус, – просто ждет, пока я сама встану на ноги, и ведет меня через патио обратно в дом. Мы заходим в одну из больших комнат для интервью: он, я и оператор. Генри дает мне бутылку воды, и я жадно, благодарно пью. Здесь меня не ненавидят.
Но я все равно задаюсь вопросами: Что все это значит? Что сейчас происходит?
– Так, – наконец говорит Генри, дав мне минутку чтобы собраться, – что случилось, Жак?
Клянусь, в тот момент я готова была его убить, убить их всех. Я под прицелом объектива, меня переполняет паника, от меня не осталось ничего, кроме обнаженных нервов, бессонницы и чувства никчемности. И он все равно здесь, изучает меня, разбирает на части. Как же я его ненавижу.
Отпиваю еще воды. Полощу рот, откидываю голову и сосредотачиваюсь на своей ярости. Отдаюсь ей без остатка. Глотаю и снова гляжу на него.
– Ты был обручен? – спрашиваю я.
Он вздрагивает. Впервые за все время, что мы были на площадке, что-то заставляет его содрогнуться. И я вижу его насквозь: все, что он мне показывал, было обманом. Он притворялся, чтобы заставить меня расслабиться. Прямо сейчас ему некомфортно, и я вижу того, кем он был, того, кем становится, когда уходит отсюда и лишается своей власти.
Он видит, что я это вижу.
Оператор бросает в его сторону быстрый взгляд, замечая перемену. На миг в комнате становится тихо – это та тишина, которой я так хочу, тишина, от которой нам всем хочется умереть.
– Это тебе Шейлин сказала? – спрашивает Генри. Его маска осторожно возвращается.
– Каково это? – отвечаю ему. – Всеми силами стараться помочь двум людям найти любовь, когда твои собственные отношения разваливаются на кусочки?
– Тривиально, – отвечает он, и я его вижу. Вижу его, вижу его, вижу его. Это не должно наполнять меня таким восторгом.
Наклоняюсь вперед, опуская локти на колени.
– Как ее звали?
Я вижу на его лице, что он раздумывает, ответить мне или нет.
– Эванна, – говорит он.
Улыбаюсь.
– Разумеется, – смотрю на оператора, который все еще ждет от меня хоть чего-нибудь, потом снова на Генри. – Ты позовешь замуж только кого-то с именем вроде «Эванна», не так ли? Все остальные тебя недостойны.
– Не очень понимаю, что ты хочешь этим сказать, – он возится с телефоном, который все гудит и гудит. Как всегда.
– Еще как понимаешь. Эванна, похоже, особенная. Ты считаешь себя особенным, так ведь?
– Напомни-ка, кто ведет интервью?
– Ладно тебе, Генри, – еще наклоняюсь вперед. – Так будет честнее всего. Раз уж ты выстраиваешь мою историю любви, я хочу знать, что тебе о любви известно.
Генри заметно сглатывает.
– Мы познакомились на вечеринке для тех, кто в индустрии. После двух лет вместе я сделал ей предложение.
– Она была моделью?
Он думает с минуту и отвечает:
– Да.
Улыбаюсь ему.
– Что случилось?
– Мы не подошли друг другу.
– Почему?
– Потому что иногда так случается, – он вздыхает. – Жак, ты к чему-то ведешь? Почему закончились твои последние отношения?
Сажусь прямо и смотрю в объектив.
– Потому что у меня есть вредная привычка разрушать все, к чему бы ни прикоснулась.
– Хм-м-м, – отвечает он.
– Что тебе больше всего нравилось в Эванне?
Он щурится.
– Она не задавала лишних вопросов.
Легко смеюсь в ответ.
– Скучно.
– Кажется, тебе лучше, – говорит он и собирается подняться.
– Это не так, – отвечаю я. – Подожди, – хватаю его за руку.
Он смотрит на место, где я его касаюсь, и отмахивается.
– Чего ты хочешь, Жак? – спрашивает сквозь зубы.
– Мы с тобой ладим, потому что оба все разрушаем, да? Шарлотта это заметила, поэтому приставила тебя ко мне. Тебе я даю то, чего она не может добиться.
– Да, – прямо отвечает Генри, – именно так. Поздравляю, ты меня раскусила.
Он снова глядит на оператора, и я почти вижу, как он нервничает.
– И это тебя бесит, – говорю, – ты это ненавидишь. Тебя бесит, что ты смотришь на меня и знаешь, что я знаю.
– Я тебя не понимаю.
– Ты не хочешь понимать.
– Ты что, удовольствие от всех этих загадок получаешь?
Я встаю.
– Эванна видела только то, что ты хотел ей показать, и это стало давить на тебя мертвым грузом. Все, что делала она и что делал ты, стало для тебя невыносимым. Тебе пришлось расстаться с ней, потому что иначе ты застрял бы с Эванной на всю жизнь. Притворялся бы тем, другим Генри до конца своих дней, – черт возьми, как же ты ненавидишь этого парня!
Мы стоим лицом к лицу, оба напряженные до предела, как две стрелы, готовые вот-вот сорваться с тетивы.
– Ну как я справилась? – тихо спрашиваю я.
– Семь с половиной баллов из десяти, – бормочет он.
– Ладно, – говорю я, – пойдем.
– Да, – отвечает он, – пойдем.
Мы выходим обратно к бассейну, к нескончаемой вечеринке, туда, где каждый день длится целую вечность.
Я сбрасываю накидку и подхожу к краю бассейна. Смотрю на воду.
– Что ты делаешь, Жак? – окликает меня кто-то из девочек, и я ныряю. Мне наплевать на все. На прическу, на макияж и на этот чертов купальник. Он все равно жутко неудобный.
Доплываю к другой стороне бассейна и опираюсь обеими руками на бетон. Опускаю подбородок на скрещенные руки и наблюдаю за Генри. С меня капает вода.
Он замечает меня. Смотрю ему в глаза и не моргаю.
Он тоже не моргает.
Анкета участницы «Единственной» Жаклин Мэттис
1. Опишите свои последние отношения:
Короткие.
4. Иногда я испытываю переживание выхода из тела.
_ Да
Х Нет
17. В среднем, находясь вне дома, я выпиваю:
_ a. 1 алкогольный напиток
X b. 2 алкогольных напитка
_ c. 3–4 алкогольных напитка
_ d. 5+ алкогольных напитков
54. Я контролирую вещи силой мысли.
_ Да
Х Нет
