Чеченец. В огне (СИ) - Соболева Ульяна "ramzena"

— Хорошо, — сказала она, её голос был твёрдым. — Я проведу расследование и выясню, что произошло на самом деле. Если ты говоришь правду, то тебе нечего бояться.

Она встала и подошла к двери, оставив меня в комнате одну. Моё сердце всё ещё колотилось как бешеное, и я не могла избавиться от страха. Я знала, что моя жизнь в тюрьме не станет легче, но пока что мы избавились от проблемы, которая мешала нам дышать.

***

После допроса меня всю трясло. Лидия Ивановна задавала вопросы, которые выматывали меня морально и физически. Я впервые в жизни так нагло врала…И после моего вранья человеку добавят срок. Притом никакого суда не будет. Я пыталась оставаться спокойной, но внутри всё кипело от ужаса и отчаяния.

Когда меня отпустили, я быстро направилась в туалет, надеясь, что там смогу немного прийти в себя. Войдя внутрь, я опёрлась на стену, пытаясь унять дрожь. Воздух был спертым и тяжелым, от него хотелось закашляться. Я шагнула к умывальнику и включила холодную воду. Облив лицо ледяной водой, я почувствовала, как кожа покрывается мурашками, а дыхание становится более ровным.

Я посмотрела на своё отражение в мутном, ржавом зеркале. Изображение было искажённым, но я всё равно видела свои глаза, наполненные страхом и усталостью. Губы задрожали, когда я прошептала себе:

— Я почти убийца...Дважды. Шах…Лысая…Как мне с этим жить?

Я закрыла глаза, стараясь забыть те ужасные моменты, когда я действительно думала, что придётся убить Лысую, чтобы защитить себя и своего ребёнка. В голове всё перемешалось, страх и вина словно сцепились в один клубок, словно сплелись в чудовищной схватке, выматывая мне нервы.

Внезапно я почувствовала тёплые руки на своих плечах. Я открыла глаза и увидела в зеркале Свету. Она обняла меня сзади, её прикосновения были тёплыми и успокаивающими.

— Это не твоя вина, — тихо сказала она, её голос был полон сострадания. — Ты не виновата. Она хотела убить тебя, она хотела лишить тебя ребёнка. Я слышала, как они говорили... Кто-то нанял её и заплатил деньги. Лысая должна была скоро выйти. Когда я увидела, что тебя нет на прогулке... Я побежала за вами.

Я почувствовала, как слёзы снова текут по моим щекам. Я развернулась и обняла её, прижимаясь к ней, словно к последней соломинке в этом океане ужаса и боли.

— Спасибо, Света, — прошептала я, чувствуя, как её тепло проникает в моё замерзшее сердце. — Спасибо…ты спасла нас…обоих.

Мы стояли так несколько минут, просто обнимая друг друга. Света была для меня больше, чем просто подруга. Она была моим спасением, моей опорой в этом аду. Её слова, её прикосновения давали мне силу продолжать бороться.

— Меня тоже допросили, Свинья осталась довольна, она заодно избавилась от двух проблемных заключенных, — сказала Света, отпуская меня, но оставаясь рядом. — Забудь о них. Думай о себе и ребенке. У нас теперь передышка.

Мы вышли из туалета, и я почувствовала, как воздух в коридоре кажется менее тяжёлым. Света держала меня за руку, и я знала, что она не отпустит меня, что бы ни случилось.

— Пошли, — сказала она, её голос был твёрдым. — Нам нужно быть сильными. Мы не можем позволить им сломать нас.

Глава 18

После того, как Лизку перевели в другую тюрьму, жизнь в нашей камере немного утихла. Я чувствовала облегчение, зная, что одна из главных угроз больше не рядом. Но вместе с этим пришло новое беспокойство: что же будет дальше? Тюрьма — это место, где спокойствие никогда не бывает долговечным.

Прошло две недели, и в нашу камеру подселили новую заключённую. Её звали Бычиха, и её прозвище идеально соответствовало её внешности. Она была огромной, здоровой и накачанной, действительно похожей на быка. Волосы ежиком, квадратная физиономия, узкие глазки. Её взгляд был таким же жестоким, как и её внешний вид. И я судорожно сглотнула, когда поняла, что мы со Светой рано расслабились. Кажется наши неприятности только начинаются.

В первую же ночь Бычиха показала, что она будет делать с теми, кто осмелится ей перечить. Она набросилась на одну из наших сокамерниц. Очень тихую девушку по кличке Мыша. Она схватила ее, утащила на свою кровать и несколько часов подряд насиловала и била. Я хотела вмешаться, но Светка отрицательно качнула головой. Я заткнула уши руками и смотрела в стену, желая разбить себе голову, чтобы не слышать рыданий и всхлипаваний Мыши. Крики девушки ещё долгое время звенели в моих ушах. Это было ужасно, и никто из нас не мог ей помочь.

Когда Бычиха закончила, она пнула девушку со своей кровати.

- Сучка, здесь спать будешь. Ты мой коврик. Чтоб я утром встала и могла ноги поставить.

— Теперь это моя камера, — заявила Бычиха утром, её голос был грубым и полным презрения. — И я здесь хозяйка. Если кто-то из вас рыпнется, я голову оторву и матку руками выверну. Поняли, сучки?

Её слова были холодны и безжалостны, и я знала, что она не шутит. Света посмотрела на меня и прикусила губу.

— Мне плевать, что вы думаете, — продолжила Бычиха. — Мне дали двадцать лет, я убила двух мужиков-полицейских. У меня ничего не осталось, и терять мне нечего. Поэтому ебать вас буду ножкой от кровати если мне что-то не понравится. А если кто-то настучит я эту ножку в глотку затолкаю.

Её слова были полны ненависти и бахвальства. Я смотрела на неё и понимала, что передо мной стоит человек, у которого действительно нет ничего, кроме злости и жажды власти. Внутри меня всё сжалось. Как будто нарочно, как будто испытаний недостаточно…

Мы старались держаться подальше от Бычихи. Она обожала демонстрировать свою силу и власть, постоянно угрожая нам. Каждое её движение было пронизано агрессией, и мы знали, что любое слово или действие, которое ей не понравится, может обернуться для нас бедой.

Каждый день был похож на выживание. Мы вставали рано утром, проходили проверку и отправлялись на работу. Бычиха всегда была рядом, её глаза не отрывались от нас, будто она ожидала, когда мы сделаем ошибку. Она наслаждалась тем, что держала нас в страхе. Однажды ночью, когда я лежала на своей койке, пытаясь заснуть, я услышала тихие рыдания под кроватью Бычихи. Это была та девушка, которую она насиловала теперь почти каждую ночь. Моё сердце сжалось от жалости и бессилия. Я знала, что ничего не могу сделать, чтобы помочь ей.

На следующий день, когда мы были на прогулке, Света подошла ко мне. Её лицо было напряжённым, а глаза полны решимости.

— Мы должны что-то делать, — сказала она тихо, чтобы никто не услышал. — Мы не можем так жить. Бычиха нас уничтожит, если мы ничего не предпримем.

Я кивнула, чувствуя, как внутри растёт тревога. Света была права. Но что мы могли сделать против такой силы?

— У нас нет выбора, — продолжила она. — Мы должны найти способ выжить. Может быть, поговорим с начальницей тюрьмы? Скажем ей, что Бычиха угрожает нам?

— Не думаю, что это поможет, — ответила я, стараясь сохранять спокойствие. — Свинья не будет вмешиваться, пока не случится что-то серьёзное.

Света вздохнула, её лицо омрачилось.

— Тогда что же нам делать? — спросила она, её голос был полон отчаяния.

Я не знала ответа на этот вопрос. Мы были в ловушке, и каждый день был похож на пытку. Бычиха держала нас в страхе, и мы не могли ничего с этим поделать.

Прошли дни, и ситуация не становилась лучше. Бычиха продолжала издеваться над нами, наслаждаясь своей властью. Её жестокость не знала границ, и мы знали, что любое сопротивление будет караться очень жестко.

Однажды ночью я проснулась от шума. Я услышала, как Бычиха снова избивает ту бедную девушку. Моё сердце сжалось от ужаса, и я знала, что не могу больше это терпеть. Я должна была что-то сделать, чтобы защитить себя и Свету.

На следующий день я решила поговорить с Лидией Ивановной. Я знала, что это может быть опасно, но у меня не было другого выбора. Я подошла к охраннику и попросила, чтобы он передал начальнице тюрьмы, что я хочу с ней поговорить.