Хроники мафии. Рождённые в крови. Гепталогия. Компиляция - Рейли Кора

«Он меня убьет», – пронеслась в голове. Лука очутился передо мной. Метр девяносто пять – пугающе высокий рост. Краем глаза я увидела, как движется его рука, моргнула и зажмурилась в ожидании удара. Ничего не произошло. Единственными звуками были лишь тяжелое дыхание Луки и мой пульс, грохочущий в ушах. Я решилась поднять на него взгляд. Он пристально смотрел на меня глазами цвета летнего грозового неба.

– Я могу взять то, что хочу, – сказал он, но в голосе больше не было злости.

Не было смысла это отрицать. Он был намного сильнее меня. И даже если бы я закричала, никто не пришел бы мне на помощь. Возможно, многие из мужчин наших семей даже согласились бы подержать меня, чтобы облегчить ему задачу. Не сказать, чтобы Лука не справился бы со мной самостоятельно.

– Можешь, – признала я. – И я возненавидела бы тебя за это до конца своих дней.

Он усмехнулся.

– Думаешь, меня это волнует? Это брак не по любви. И ты уже меня ненавидишь. Я вижу это в твоих глазах.

Он был прав. О любви речи не шло, и я уже его ненавидела, но эти слова, слетевшие с его уст, убили последнюю крупицу моих тщетных надежд. Я промолчала.

Он указал на накрахмаленные до скрипа простыни на кровати.

– Ты слышала, что сказал мой отец о нашей традиции?

Кровь застыла в жилах. Слышала, но выкинула это из головы до нынешнего момента. Мои усилия были напрасны. Я подошла к кровати и уставилась на простыни, буравя взглядом то место, где должно быть доказательство моей невинности. Завтра утром женщины из семьи Луки постучатся в дверь, заберут простыни и представят их нашим отцам, чтобы те могли осмотреть свидетельство состоявшейся свадьбы. Это была идиотская традиция, но я не могла от нее уклониться. Боевой настрой меня покинул.

Было слышно, как Лука подошел сзади. Он сжал мои плечи, и я закрыла глаза. Я не издала ни звука, но больше не могла сдерживать слезы. Первые капли уже прилипли к ресницам, затем упали на кожу, прожигая дорожки от щек к подбородку. Лука скользнул пальцами по моим ключицам и вниз, к краю платья. Губы задрожали, и я почувствовала, как с подбородка капает слеза. Руки Луки застыли на моем теле.

На мгновение мы оба замерли. Он повернул меня к себе и приподнял мой подбородок. Его холодные серые глаза изучали мое лицо, щеки, мокрые от беззвучного плача, но я не проронила ни звука, лишь молча смотрела ему в глаза. Он опустил руки, резко повернулся и, выругавшись на итальянском, стукнул кулаком в стену. Я ахнула и отскочила назад. Сжав губы, посмотрела на спину Луки. Он стоял лицом к стене, плечи тяжело поднимались и опускались. Я быстро вытерла слезы со щек.

Ты этого добилась. Ты действительно его разозлила.

Я оглянулась на дверь. Возможно, я смогу добраться до нее раньше Луки. Может, он меня не догонит, и мне даже удастся попасть на улицу, но я не смогу покинуть территорию особняка. Лука повернулся и снял жилет, обнажив черный нож и кобуру пистолета. Пальцы, с покрасневшими от удара о стену костяшками сомкнулись на рукояти, и Лука вытащил нож. Лезвие было изогнуто, как коготь: короткое, острое и смертоносное. Оно было таким же черным, как и рукоять, его не просто заметить в темноте. Нож-керамбит для ближнего боя. Кто бы мог подумать, что одержимость Фабио ножами когда-нибудь мне пригодится? Теперь, по крайней мере, я могла определить нож, которым меня порежут. Я проглотила истерический смешок, который хотел вырваться из горла.

Лука молча уставился на лезвие. Пытался ли он решить, какую часть отрезать от моего тела первой?

Умоляй его. Но я знала, что меня бы это не спасло. Наверное, люди только и делали, что умоляли его, и из того, что я слышала, это их не спасало. Лука не проявлял милосердия. Он станет следующим Доном нью-йоркской Семьи и будет править с хладнокровной жестокостью.

Лука подошел ко мне, и я задрожала. Мрачная улыбка тронула его губы. Он прижал острый кончик лезвия к мягкой коже ниже сгиба своей руки, потекла кровь. Я открыла рот от удивления. Положив нож на журнальный столик между двумя креслами, он взял стакан и без единого намека на эмоции наблюдал, как кровь капает в него, после чего исчез в ванной.

Я услышала шум воды, затем Лука вернулся. Смесь воды и крови в стакане была светло-розовой. Лука подошел к кровати, окунул пальцы в жидкость и размазал ее по центру простыни. Щеки у меня покраснели. Я медленно подошла к нему и остановилась, все еще находясь вне зоны досягаемости, хотя не сказала бы, что от этого было много толку.

– Что ты делаешь? – прошептала я, пялясь на запачканные простыни.

– Они хотят крови. Они ее получат.

– Почему с водой?

– Кровь не всегда выглядит одинаково.

Ему ли не знать.

– Крови достаточно?

– Ты ожидала кровавую баню? – Он наградил меня язвительной улыбкой. – Это секс, а не поножовщина.

«Он оттрахает тебя так, что ты кровью истечешь». Слова крутились в голове, но я не повторила их.

«Просто, скольких же девушек ты лишил невинности, чтобы это знать? И сколько из них пришли в твою постель добровольно?» – Слова вертелись на кончике языка, но мне еще хотелось пожить.

– Они не узнают, что это твоя кровь?

– Нет.

Он вернулся к столику и налил виски в стакан с кровью и водой. Не сводя с меня глаз, осушил его одним глотком. Я невольно сморщила нос от отвращения. Он что, пытается меня запугать? Пить кровь для этого вовсе необязательно. Я уже его боялась. И, возможно, буду бояться даже тогда, когда склоню голову над его открытым гробом.

– Что насчет теста ДНК?

Он засмеялся. Радости в его смехе не было.

– Им будет достаточно моего слова. Никто не усомнится в том, что я забрал твою девственность, когда мы остались наедине. Они не станут этого делать, потому что я тот, кто я есть.

«Да, про тебя так и говорят. Тогда почему ты меня пощадил?» – еще одна мысль, которая никогда не сорвется с моих губ. Но Лука, должно быть, думал о том же, потому что его брови сошлись на переносице, а взгляд стал блуждать по моему телу.

Я напряглась и сделала шаг назад.

– Нет, – произнес он хриплым голосом. Я замерла. – Ты сегодня уже пятый раз шарахаешься от меня.

Он поставил стакан, взял в руку нож и подошел ко мне.

– Неужели отец никогда не учил тебя скрывать страх от монстров? Они пускаются в погоню, если ты убегаешь.

Может, он ожидал, что я скажу, будто он не монстр, но я была не настолько хорошей лгуньей. Если монстры и существовали, то к ним можно было отнести мужчин из нашего мира. Когда Лука встал прямо передо мной, пришлось запрокинуть голову, чтобы взглянуть ему в лицо. Я вздрогнула, и он шепнул:

– Это уже шестой раз.

Он подсунул лезвие под край лифа свадебного платья и медленно провел ножом сверху вниз. Ткань постепенно разошлась в стороны и наконец упала к моим ногам. Лезвие ни разу не коснулось моей кожи.

– В нашей семье существует традиция раздевать невесту таким образом.

У его семьи, оказывается, полно отвратительных традиций.

В конечном счете, я оказалась перед ним в облегающем белом корсете со шнуровкой на спине и в трусиках с бантом чуть выше попы. Мурашки покрывали каждый сантиметр моего тела. Взгляд Луки обжигал кожу. Я отступила назад.

– Семь, – произнес он тихо.

Во мне вспыхнула ярость. Если он устал, что я шарахаюсь, может, стоило прекратить быть таким пугающим?

– Повернись.

Я выполнила приказ, и, услышав его резкий вдох, тут же об этом пожалела. Он подошел ближе и слегка потянул за бантик. «Подарок, который нужно развернуть. Какой мужчина сможет устоять перед таким?» ‒ неожиданно всплыли в памяти слова мачехи Луки. Я знала, что под бантиком попа будет совершенно неприкрыта. Скажи что-нибудь, чтобы отвлечь его от этого дурацкого бантика над задницей.

– Ты уже пролил за меня кровь, – сказала я дрожащим голосом и едва слышно добавила: – Пожалуйста, не надо.

Отцу было бы стыдно за мое открытое проявление слабости. Но он был мужчиной. Мир принадлежит ему. Женщины созданы для того, чтобы он ими пользовался. И мы должны беспрекословно подчиняться.