Каролина Кароль (СИ) - Волкова Дарья

Сейчас все было по-другому. Время стало совсем другим. Оно текло густо, вязко, тягуче. Горячо. То, о чем Каро грезила во время сеансов под руками Леонида, в реальности оказалось… Ну, о таком она мечтать не могла, потому что о таком не знала. О том, что касания пальцев, неторопливые, невесомые, едва-едва — высекают в ней искры. Рождают пламя. Огонь. Самый настоящий огонь, в который превратилась ее кровь. И он с ревом мчался по артериям и венам, оглушая. И Каролина уже не слышала ничего — ни собственных стонов, ни мужского хриплого шепота на ухо. Были только прикосновения пальцев, которые рождали огонь. Потом прикосновения губ, которые родили настоящее извержение вулкана. Землетрясение. После которого от Каро осталось… Как будто, вообще ничего. Но она чем-то благодарно обнимала плечи шириной с енисейскую плотину.

Вышло и в самом деле адово горячо и так же адово ударно. Где-то на задворках сознания плескалась мысль о том, что для первого раза ада многовато. Но эта мысль не могла пробиться сквозь перехватившие власть животные инстинкты. В конце концов, нежно же было? Было. И были и дрожь удовольствия, и тихий стон, и обмякшее женское тело под ним. И руки, которые исполняют смертоносный удар Пушки, обняли его за шею — тоже нежно. И женский шепот прошелестел на ухо: «Спасибо».

Ты за что благодаришь? Еще и не начинали толком! Сейчас начнем.

О предохранении вспомнил чудом. О том, в какой позе — не думал. Уже не до изысков! Притянул завалившуюся набок Каро — и рывком взял сзади. И вот тут и началось горячо и ударно. Счет почти сразу же пошел на секунды, но уже и пофиг. Все внизу в огненный комок. В теле осталась только одна функция — толчки бедрами вперед. А… нет. Не только.

Каро вдруг вздрогнула всем телом. Запульсировала.

А вот и афтершок. Леонид повернул голову и впился зубами в основание шеи, как и фантазировал. Пальцами крепче в бедра. Вот так, не дергайся. Знаешь, как кайфово трахать тебя, когда у тебя афтершок? Сейчас покажу.

Какой же он жаркий… И шерстяной, оказывается! И шумный. В сексе. И сейчас, после, когда дышит-дышит-дышит ей в ухо. Каро попробовала шевельнутся, но мужские руки лишь сильнее сжались. Какой же горячий. Какой же шерстяной. На брюнетах это видно сразу, а на таких русоволосых, как Леонид — сюрприз.

— Ле… ня… — вышло неуверенно и вопросительно.

Руки сжались сильнее.

— Тут нет таких. Давай чуть-чуть полежим. Пожалуйста. Потом будет вторая серия.

Да она же не про это! А про то, что… Каро не знала, про что.

Каролина была уверена, что знает о сексе все. Ну, все, что ей необходимо. Оказывается, она вообще не знала ничего об этом. По крайней мере, о том, как это может быть. Вот так. Чтобы амнезия. И только в теле до сих пор колкая звонкость — такое ощущение, что его не с чем сравнить.

Но больше всего она оказалась не готовой к тому, что будет после. Лежать после рядом с кем-то. А этот «кто-то» — огромный двухметровый шерстяной мужчина, которому непременно надо обнимать тебя, как ребенку — плюшевого медвежонка. И горячо сопеть тебе в ухо.

Это даже мило. Наверное. Только ужасно, ужасно громко! Но все попытки выбраться из этого шерстяного плена бдительно пресекались. В конце концов, Каро смирилась. Попыталась пристроить голову, так, чтобы сопение было не таким громким. И не таким щекотным. Получилось. Она почти заснула, когда почувствовала, как руки Леонида соскользнули с ее спины. И смешное милое сопение сменилось ровным дыханием.

Заснул. И можно сбежать. Каролине это было необходимо.

Проснулся резко, и сразу зажмурился. Спальня залита светом от люстры. Значит, дали электричество. А потом Леонид рывком сел на кровати. Он вспомнил. Секунд двадцать только этим и занимался. А потом потянулся к валяющимся на полу штанам, достал телефон.

Всего-то на полчаса вырубился, как будто. Хотя ощущения времени его сейчас подводило. Сколько у них с Каро было? Кажется, что все произошло мгновенно, вспышкой. И, одновременно, кажется, что она долго-долго нежилась в его руках, прижатая спиной к ее груди, пока он ласкал ее.

Леонид зажмурился, а потом встряхнулся всем телом. Чувствовал себя на удивление бодро. Будто перезагрузился. Качественно пересобрался.

Нет, другое. Последние несколько месяцев он был как будто замороженный. Все в жизни подчинено одной цели. Понял это Леонид только сейчас. Потому что только сейчас он отогрелся. Как может отогреться сильно замерзший человек — до боли в теле и в душе — от того, что живой. А где же та, которая его такого ослабленного пригрела?

Леонид еще раз оглянулся. Очевидно, что Каро нет в квартире. Ушла к себе. А что ей еще оставалась делать? Леонид хмыкнул сам себе. Нет, он хорош, конечно. Реально после секса вырубился. Ну так такого улетного и не было давно. Если еще и был когда-то такой.

Такой, который спустя полчаса уже хочется повторить.

Леонид разблокировал телефон. Ага, контакт в сети.

Леонид Кароль: Спишь?

Каролина Кузьменко: Нет

Правильно, рано спать. Это я тут слегка накосячил, когда вырубился сразу после. Но сейчас исправлюсь. Только в душ схожу по-быстрому.

Каро заварила травяной чай. Чай не помог. Правда, Каро не очень представляла, от чего он должен был помочь.

От полнейшей смуты в голове? Так у Каролины никогда и не было такой каши в голове, как сейчас. Леонид Кароль — тот еще мастер заваривания каши в чужой голове. Кашевар, мать его!

И кто бы мог подумать? Нет, ну по рукам понятно было, что умеет. Но что умеет ТАК?.. А губами? А языком? Каро почувствовала, что начинают гореть щеки, встала, начала ходить по квартире. Ну что она, как девочка, в самом деле?! Не девочка ведь уже давно. Но и… Но и не женщина, получается. Если не знала, что бывает вот так.

Она нарезала круги по квартире, периодически ныряя в воспоминания о прошедшем и убегая от них, будто обжегшись. И чай ни черта не помогал. А потом пиликнул телефон.

Леонид.

Одно слово-вопрос. Одно слово-ответ. И что дальше?! Ты придешь?!

Каро открыла защелку на входной двери и трусливо сбежала на кухню, пить совершенно не помогающий чай. Это лучше, чем дежурить у двери.

Щелкнул замок. Послышались шаги.

Пришел.

Привалился плечом к косяку, сложил руки на груди.

Каро сделала такой большой глоток, какой смогла.

— Почему не спишь?

— Бессонница.

— У меня тоже.

— А так и не скажешь.

Он усмехнулся. А потом просто раскинул руки. Это какая-то магия, телепортация или еще что-то! Каро так и не поняла, как оказалась в его руках. Прижалась щекой к плечу, почувствовала, как его руки забрались в волосы — Каро так и не собрала их. Довольно выдохнул.

— Извини. Я обычно так не отрубаюсь.

Теперь это было вообще уже не важно. Оно в принципе было не важным. Важным сейчас было другое. Важным было найти ответ на вопрос: "Почему все не укладывается в схему «Пока-пока, до следующего раза»"?! И у тебя тоже?!

— Ты из-за этого сбежала? — Леонид прижимался щекой к ее виску и перебирал волосы. И от этого были такие мурашки по спине… И не только.

— Я просто не ожидала… Что ты такой жаркий. И волосатый, — выпалила вдруг Каро. Теперь собственный уход казался ей инфантильным.

— А я офигел, какая ты гладенькая. Везде. Как леденец. Соса…

Каро заткнула болтливый рот поцелуем. А Леонид отработанным движением подхватил ее под ягодицы. Утащил на диван, посадил верхом себе на колени и… Губами сверху, пальцами снизу. До кровати они в этот раз не дошли.

— Палыч, ты прям волшебник, — Сергей Евгеньевич наблюдал за площадкой. — Пушку мне починил — любо-дорого посмотреть. Не помню даже, когда Кузьменко была в такой форме.

Алексей Павлович кисло усмехнулся, но кивнул. За Каролину было, безусловно, радостно. Но поджелудочная не давала этому чувству отдаться в полной мере. Опять же, въедливый и дотошный в каких-то моментах, в некоторых других вопросах Гвоздев проявлял удивительную слепоту. Вполне возможно, что причина того, что Каролина Кузьменко так летает по площадке, в том, что на шее и на бедре у нее красуются очень уж характерные синяки.