Бывшие. Миллиардер под елкой (СИ) - Уайт Полли

Она уходит, оставляя после себя странное, щекочущее нервы волнение. Программа звучит не как список развлечений, а как саундтрек к новому смелому этапу.

В тишине номера мы со Стешей выбираем наряды. Я надеваю простое белое шерстяное платье. Оно мягкое, струящееся, обнимает талию и ниспадает мягкими складками.

Белый — цвет чистого листа. Невинности? Или капитуляции?

Нет! Перемирия с собой и прошлым. Ткань ласкает кожу, напоминая давно забытое ощущение… что я женщина.

Не только мать или руководитель отдела маркетинга. Женщина, чье тело помнит горячие прикосновения, чья кожа снова жаждет ласки.

Стеша в своем алом бархатном платье, как живое пламя. Я усаживаю ее перед зеркалом и начинаю заплетать тонкие огненные пряди в сложную косу.

Мои пальцы, привыкшие к быстрым деловым движениям, теперь двигаются медленно, почтительно. Каждое прикосновение к шелковистым волосам дочери будит во мне далекое эхо. Память кожи.

Воспоминания о его пальцах, таких же уверенных и сильных, запущенных в мои рыжие волосы.

О его дыхании на моей шее. О том, как мир когда-то сужался до точки соприкосновения наших тел. От этих воспоминаний по спине бегут мурашки, и внизу живота ноет сладкой забытой болью.

Остаюсь одна перед большим зеркалом в ванной. Подвожу глаза, наношу легкую персиковую помаду. И ловлю свой собственный взгляд в отражении.

В нем нет больше испуганной девочки, принявшей чужой приговор как истину. На меня смотрит женщина, познавшая цену боли, тяжесть ответственности, но и (о да!) помнящая вкус безумного, всепоглощающего счастья.

А что, если…

Мысль осторожная, как первый шаг по тонкому льду. Что, если его мать, та бесчувственная ледяная женщина, все подстроила? Выдала свои амбиции за его? Солгала, не моргнув глазом, чтобы убрать с пути сына неподходящую «интрижку»?

Ведь он здесь один. Только с сыном. А в его взгляде на Стешу в ресторане… это не было равнодушием пресыщенного мужчины. Это была растерянность. Боль. И та самая, едва теплящаяся надежда, которую я сейчас вижу в своем отражении.

От этих мыслей кружится голова, холодеют ладони. Страшно. Неимоверно, до тошноты страшно поверить снова. Обжечься о ту же самую надежду.

Но, глядя на свое собранное, красивое отражение, сияющее изнутри тихим взрослым светом, я понимаю, что не боюсь. Вернее, боюсь, но готова идти сквозь этот страх.

Потому что Стеша, кружащаяся в своем красном платьице, смотрит на меня глазами, в которых живет целая вселенная.

Вера в чудо. В папу. В «дядю Игоря», который смотрит на маму, «будто вспоминает что-то хорошее». И она, моя девочка, ни в чем не виновата. Она заслуживает правды. Какой бы горькой она ни была.

А я…

Я заслуживаю шанса перестать бежать. Хотя бы попытки разгрести эти завалы лжи. Не ради сказки. Ради возможности смотреть в будущее без этой каменной тяжести в груди.

— Мам, ты как королева в снежном королевстве, — шепчет Стеша, подходя и обнимая меня за талию, прижимаясь щекой к моему бедру.

— А ты — моя принцесса-зажигалка, — улыбаюсь, чувствуя, как ее доверие и любовь наполняют меня тихой несокрушимой силой. Как талый лед, она смывает последние сомнения.

Время выходить. Мы надеваем теплые куртки. Я беру дочь за руку, ее ладошка, такая маленькая и горячая в моей. Сегодня, в эту звёздно-ледяную ночь, я иду не просто на праздничный ужин.

Я иду на разговор. На риск, от которого кровь стучит в висках, а мир кажется хрустально-ясным и невероятно хрупким.

Я скажу Игорю Чернову всё. Про его мать. Про конверт. Про свой страх и свою гордость.

Про то, как носила под сердцем его дочь, веря, что он ее не хочет. И тогда будь что будет.

Пусть рухнут последние стены. Пусть боль будет острой и сильной. Но, по крайней мере, мы все… я, он, Олег, Стеша… перестанем быть заложниками старой отравляющей лжи.

И где-то в самой глубине, под грудой обид и страхов тихо теплится и моя собственная, давно похороненная надежда.

А вдруг… вдруг эта ночь вернет не только прошлое, но и будущее? То единственное будущее, которого я когда-то так безумно хотела…

Глава 17

Игорь

Дверь лифта открывается, и я вижу её. Анфиса. Она в светлом пуховике, но он расстёгнут и под ним видно белое шерстяное платье. Невероятное.

Её рыжее пламя словно, наконец. обрело свою идеальную спокойную оправу из инея. В этой простоте и женственности вся её сила. Анфиса не старается понравиться. Она просто есть, и от этого у меня перехватывает дыхание.

Рядом с ней Стеша, её живое огненное отражение в миниатюре. Дети, словно две заряженных счастьем частицы, тут же сцепляют руки. Олег в своём красном свитере с оленем (мой такой же, мы сегодня команда) просто сияет.

Сын ловит мой взгляд, скользнувший к Анфисе, и шепчет Стеше что-то на ухо. Та фыркает, а потом Олег заявляет с детской обезоруживающей прямотой: «Ваши куртки — они как наше небо! Твоя, Стеша, как звёзда ночью, а мамина — как снег днём!»

Меня накрывает глубочайшее удовлетворение. Странная щемящая полнота. Эти две девчонки, ворвавшиеся в мой идеально выстроенный мир, стали его самым живым и желанным хаосом. Нашим с сыном возможным будущим.

В холле отеля, пока мы идём к главному выходу, происходит нечто неожиданное. Пара постарше, сидящая у камина, улыбается и начинает мягко хлопать. К ним присоединяется ещё одна семья. И вот уже десятки глаз и добрых улыбок провожают нашу странную, неловкую, но на вид идеальную четвёрку.

Анфиса замирает. Её пальцы в перчатках судорожно сжимают ремешок сумки. Она похожа на лань, попавшую в свет фар, которая вот-вот бросится в бегство. Я действую на инстинкте. Делаю шаг вперёд, заслоняя её собой от излишнего внимания и кладу руку на спину между лопатками. Лёгкое, но твёрдое прикосновение сквозь толстую ткань пуховика.

— Это всё Олег и Стеша, — тихо говорю я Анфисе на ушко. От ее близости дыхание сбивается, но мой голос спокоен. — Расслабься. Гости видят то, что хотят видеть. Семью.

Анфиса немного расслабляется. Не отстраняется от меня. Наоборот, её тело на мгновение доверчиво обмякает, находя опору.

Этот язык понятнее любых слов. Первая, микроскопическая, но монументальная победа. И где-то в стороне, в тени колонны, я мельком замечаю знакомый профиль. Артём Градов.

Он не аплодирует. Стоит, скрестив руки, и его взгляд, прикованный к Анфисе, хмур и непроницаемо сосредоточен. Он изучает мою бывшую, как когда-то изучал слабые места конкурентов на переговорах. Это длится долю секунды, прежде чем он растворяется в толпе, идущей к выходу.

На улице колкий морозный воздух бьёт в лицо. Мы подходим к станции канатной дороги. Стеклянные кабинки, похожие на гигантские мыльные пузыри, медленно плывут в чёрную, усыпанную алмазами бездну ночи.

В нашей кабинке, отрывающейся от земли, дети прилипают к стеклу.

— Мы летим прямо к звёздам! — завороженно шепчет Стеша.

— Это не просто звёзды, это созвездия! — важно поправляет Олег. — Вон, видишь ковш? Это Большая Медведица!

Я наблюдаю за ними, но краем сознания отмечаю: Анфиса слегка ежится. Холод проникает даже сквозь стекло и ее теплый пуховик.

Не думая, на автомате я снимаю свои толстые перчатки. Затем кладу руку ей на плечо и легко притягиваю к себе. Анфиса вздрагивает от неожиданности. Но снова не отстраняется. Мои пальцы будто помнят своё законное место.

Слегка сжимаю её хрупкое плечо. Анфиса замирает, а потом расслабленно позволяет себя согреть, продолжая смотреть в ночное небо, где плывут огоньки других кабинок.

Её молчаливое согласие — ещё один тихий взрыв у меня внутри. Мы плывём в этой хрустальной скорлупе над пропастью, и тело бывшей под моей ладонью — самая реальная и невероятная точка во вселенной.

Ледяной дворец на вершине — это застывшая симфония. Мы входим внутрь гигантского сверкающего кристалла. Резные арки, колонны, столешницы — всё из идеально прозрачного или подсвеченного изнутри голубоватым светом льда.