Любовь и пряный латте - Уилсон Мисти

Мама вздыхает.

– Ладно. Но я не буду против, если однажды ты получишь четыре.

– Только через мой труп, мам.

Она смеется, но потом говорит:

– Я серьезно.

– Я тоже. – Я направляюсь к двери и останавливаюсь на пороге. – Кстати, а что ты будешь делать с картиной, когда закончишь ее?

– Ой, даже не знаю. Наверное, выброшу, чтобы не захламлять дом Наоми.

– Можно я возьму ее себе? – спрашиваю я.

– …Да, конечно, но зачем? В ней нет ничего особенного, – говорит мама, хмуро глядя на холст.

Мне хочется сказать ей, что для меня эта картина очень даже особенная. Хочется сказать, что мне безумно нравится городской пейзаж на заднем плане, потому что он напоминает о доме. Хочется сказать, что мне грустно смотреть на маленькой городок, потому что его вынесли на передний план, и что я восторге от того, что она написала картину, которая вызвала у меня хоть какие-то эмоции – прежде этого ни одному произведению искусства не удавалось.

Но вместо этого я говорю:

– Она оживит мою комнату на чердаке.

Мама кивает со слабой улыбкой.

– Ладно, хорошо. Я принесу ее тебе, когда закончу и краска высохнет.

– Договорились.

Я выхожу в коридор и в последний раз оглядываюсь на холст: очертания далекого города кажутся такими знакомыми и вызывают смутные, неотчетливые воспоминания.

Мне хочется сказать маме, что я боюсь, как бы эта картина не стала реальностью.

Глава 7

Сад Вандербилт представляет собой земельный участок площадью двадцать акров на окраине города, где длинными ровными рядами растут деревья, а на деревянных табличках указано, какие яблоки можно собрать в каждом секторе этого обширного пространства.

Слоана подогревает попкорн и раздает его детям. Мама выдает посетителям симпатичные плетеные корзины, а тетя Наоми ходит по саду и проверяет, чтобы все шло своим чередом.

Купер помогает там, где требуются рабочие руки; он несколько раз проходил мимо меня, но каждый раз делал вид, что со мной не знаком. Но промучившись неделю в неведении относительно его обиды, я решила, что мне все равно. У меня постепенно появляются новые знакомые помимо Слоаны, Джейка и Слизня.

Купер Барнетт может проваливать.

Я сейчас нахожусь в деревянном домике на краю небольшого парковочного участка и пакую яблоки, пирожки, карамельки и всякие безделушки после того, как Джейк их взвешивает. Я так работаю уже два часа, и, честно говоря, это вовсе не так уж плохо.

– Тридцать долларов девяносто девять центов, – говорит Джейк, завидев на горизонте пожилую леди с доверху заполненной корзинкой.

Я приглядываюсь к содержимому и оцениваю его.

– Больше. Тридцать четыре и двадцать пять.

Джейк качает головой и здоровается с женщиной. Он взвешивает улов, а я выглядываю у него из-за плеча и смотрю, как общая сумма становится все больше, больше, больше – пока не останавливается на тридцати трех долларах ровно.

Джейк оборачивается ко мне и ухмыляется.

– Я выиграл. Снова.

– Но моя же догадка была ближе! – возмущаюсь я.

– Но у тебя перебор. Извини, неудачница.

Я толкаю его, и он смеется.

– Разве можно так разговаривать с девочками, Джейк? – возмущается пожилая леди, цокнув языком.

Я вскидываю подбородок и прилагаю все усилия, чтобы не рассмеяться.

– Да, Джейк, ты оскорбляешь мои чувства.

Он оборачивается ко мне с притворной серьезностью на лице.

– Прости, Эллис. Я не хотел тебя обидеть. – Уголок его рта едет вверх. – Но тот, кто занимает второе место в состязании из двух человек, по факту является неудачником. Словарь не я составлял.

Женщина хватает сумку, качает головой и уходит прочь.

– Хорошего дня, миссис Миллер! – кричит Джейк ей вслед.

– Она тебя терпеть не может, – со смехом говорю я.

– Ой, она меня ненавидит с тех пор, как однажды поймала у себя на заднем дворе, где я уплетал ежевику. Мне тогда было восемь лет.

– У, какой ты опасный, – говорю я, а к нам тем временем подходит новый клиент.

– Восемь пятьдесят, – еле слышно произносит Джейк.

– Шесть семьдесят пять.

Джейк взвешивает содержимое корзинки, но я отвлекаюсь, потому что слышу какой-то шум сзади. Я оборачиваюсь и вижу невысокую пожилую женщину – на вид ей лет восемьдесят, – которая, вся раскрасневшись, пытается помешать маленькому, но буйному мальчику вскрыть упаковку яблок в карамели. У нее короткие пружинистые кудряшки, отчего голова напоминает ватный шарик, а на губах ярко-розовая помада.

– Я скоро вернусь, – говорю я Джейку и подхожу к бабушке. – Я могу вам чем-нибудь помочь?

Она как будто с опаской отводит взгляд от мальчика, чтобы посмотреть на меня.

– О нет, солнышко. Я просто жду, когда кто-нибудь из волонтеров вернется и проводит нас в сад. Я уже не такая проворная, какой была когда-то, особенно если речь идет о буераках и лестницах. – Она показывает на свою юлу на ножках. – А Харли терпением не отличается, и я подумала, может быть, он погуляет здесь под моим присмотром, пока мы ждем… – не договаривает она. – Сама видишь, что из этого выходит.

Харли тем временем бросает в воздух персики.

– Ба, смотри! Я жонглер!

Персики с глухим стуком падают на землю, теперь они все мятые. Бабушка вздыхает.

– Давайте я провожу вас, чтобы вам не сидеть на одном месте? – предлагаю я.

– Да что ты, это вовсе не обязательно. Я знаю, что у вас своя работа есть, – отнекивается бабушка. – Я просто выведу его отсюда, чтобы он перестал разорять здесь все.

– Мне не сложно, – заверяю я ее. – Харли! – зову я и машу рукой к себе. – Положи персики и иди сюда. Мы идем собирать яблоки.

Мальчик бежит ко мне, чуть не спотыкаясь о собственные крошечные ноги.

Мы как раз идем к выходу, когда нас останавливает тетя Наоми.

– Ты ведешь их в сад? – спрашивает она.

– Да, можно?

– Конечно. Только ты не знаешь местности…

– Все в порядке. Это же не лес, деревья растут рядами, – отвечаю я. – К тому же я уверена, по пути нам встретится много людей, кто подскажет дорогу.

– Но только площадь сада – двадцать акров, – говорит женщина, которая только что подошла к нам. Она кажется смутно знакомой, но поначалу я не узнаю ее. Но потом я обращаю внимание на ее глаза: такие же пронзительно-янтарные, как у Купера. И она смотрит на кого-то за моей спиной: – Куп, можешь проводить племянницу Наоми? Она сопровождает двух человек на сбор. Я не хочу, чтобы вышло как в прошлый раз, когда Тернеры потерялись.

Я не оглядываюсь на Купера и не даю ему времени ответить.

– А может, лучше Джейка попросить? – быстро спрашиваю я, ткнув большим пальцем на стойку, где мы взвешивали корзинки. – Он тоже может мне помочь.

– У Джейка несколько человек на очереди, – говорит тетя Наоми. – Я бы не стала куда-либо отпускать человека, работающего с деньгами. Сначала надо выручку учесть, а сейчас у меня нет на это времени.

– Не волнуйся, Купер хорошо здесь ориентируется, – с улыбкой говорит его мама.

Жаль только, что заблудиться я боюсь в последнюю очередь…

После первого сентября я не разговаривала с Купером и не планирую больше этого делать вплоть до отъезда в Нью-Йорк. Если не считать нескольких взглядов, которые я ловила на себе, Купер меня тоже избегает, даже за общим обеденным столом. Поверить не могу, что сейчас меня заставляют вместе с ним идти в яблоневый сад.

Но с судьбой не поспоришь, поэтому я только фыркаю, оборачиваюсь и вижу, что Купер уже подхватил Харли на руки и усаживает его к себе на плечи. Харли хихикает, хватает Купера за волосы и дергает, как будто поводья.

– Но, лошадка! – кричит он.

– О господи… – вздыхает бабушка Харли. Но Купер спокойно идет вперед и говорит Харли, чтобы тот держался крепче.

– Пойдемте, – с улыбкой говорит он бабушке. До нелепости красивой улыбкой.