Неистовые. Меж трёх огней (СИ) - Перова Алиса
Стефания закусывает нижнюю губу, глаза её слегка сощуриваются, а плечи начинают подрагивать. Она надо мной смеётся, что ль?
И в этот момент в мой омут проникает режущий слух голос. Вот же, помяни Анастасию!..
– Танцуют все! – командует мать семейства и, перекрикивая ангельское сопрано Лары Фабиан, сеет панику в рядах присутствующих мужчин: – Дамы приглашают кавалеров!
Ох и женщина – катастрофа ходячая! Я не оглядываюсь, но мои инстинкты уже вопят об опасности, и сбежать неудобно. Наверное, душевные страдания всё же отразились на моём лице, потому что Стефания вдруг сокращает дистанцию между нами и кладёт ладошку мне на грудь, отчего моё загнанное сердце буквально подпрыгивает.
Бывало, что женщины, не слишком обременённые комплексами, в качестве приветствия ощупывали мой пах (а-а, да чего только не бывало), но прямо сейчас ладошка Стефании поверх моей рубашки ощущается гораздо волнительнее и интимнее.
– П-позвольте Вас п-пригласить, – она улыбается и тоже волнуется, а меня хватает только на кивок. Да и куда я теперь денусь?!
Вдыхаю одуряющий запах её волос, обнимаю ладонью прохладные хрупкие пальчики и совершенно пьяный уплываю в наш первый танец.
Глава 90 Гена
Мне было лет десять, а может, и того меньше, когда я впервые пригласил на танец девочку. Она была на полголовы выше меня и наверняка красивой, а я, маленький и неуклюжий, не знал, куда девать руки и глаза, и никак не мог справиться с волнением. Позднее, освоив язык танца и невербальные сигналы женского тела, я ржал, вспоминая свой первый опыт.
А сейчас мне совсем не смешно.
Давно уже не маленький, бывалый танцор, я чувствую себя таким же неловким и несмелым, как в тот первый раз, и невыносимо остро ощущаю, казалось бы, настолько целомудренную близость женского тела. Мои ноги двигаются на автопилоте, руки борются с тремором, а дурная голова кружится от манящего аромата и обстреливает сигналами «SOS» мой закалённый, но ставший вдруг уязвимым организм.
Вот же адский ангелочек на мою голову!
Помню, как в школе на уроке литературы мы с пацанами угорали над бредовыми страданиями какого-то экзальтированного дурня, мечтающего хоть ненадолго стать платочком, обнимающим нежную шейку юной прелестницы. Ух, мы тогда и опошлили его романтические порывы! И мои самые приличные комментарии звучали примерно так:
Став платочком между сисей,
Протоптал себе дорожку:
И к трусам на Вашей писе,
И чулкам на стройных ножках…
Так это я к чему сейчас… А к тому, что в эту минуту, залипнув жадным взглядом на обнажённых плечах и шее Стефании, я, как никогда, понимаю того несчастного мужика.
Платочком, шарфиком, ошейником… да я хоть бретелькой от лифчика готов стать, чтобы погладить эти бархатистые плечи. И так нестерпимо зудят пальцы (все мои пальцы!), не смея прикоснуться к изящной шее.
Интересно, что бы прочирикала эта ангельская пташка, узнай она, на что посягает мой самый длинный и чувствительный палец. Впрочем, он надёжно заперт в штанах, и моей нежной партнёрше ничего не грозит. Во всяком случае, сейчас.
– Как там П-париж? – Стефания первой нарушает молчание, и я очень рад этому избитому вопросу.
– Он… огромный, красивый и очень динамичный. Тебе непременно следует на него посмотреть… почувствовать его мощь… (Геныч, заглохни!)… Уверен, тебе понравится.
И вроде говорю про Париж, а в мыслях... хер знает что. А, впрочем, только он и знает.
Но я заставляю себя сосредоточиться и, избегая двусмысленностей, рассказываю о французской деревне, Булонском лесе, об интересных традициях и непростом французском языке. А ещё о маленьком Даньке Ланевском. Говорю и не хочу останавливаться, потому что прусь от того, как слушает меня Стефания.
– Я обязательно п-полечу, – обещает она. – Папа сказал, что оп-платит моё обучение у Феликса, и девчонки тоже п-помогут. Т-только бы он согласился.
– Кто – Феликс? Да куда он денется – бесплатно научит! Тем более он уже намекал… – обнадёживаю я Златовласку, обещая себе как можно быстрее провентилировать эту тему и даже не представляя, потяну ли я расценки на мастер-классы мировой знаменитости. А может, он согласится на бартерную сделку? И тогда что я смогу ему предложить?.. Как показала практика – немного. Но я уже вылез со своим опрометчивым помелом, а значит, деваться некуда.
– Гена, это п-правда?
Зелёные глаза Стефании сияют от радости, и вдохновлённый её восторгом, я с упоением вру:
– А я всегда говорю только правду, – и спешу подкрепить свои слова бесспорной истиной: – Ты ведь действительно очень талантливая… и невероятно красивая, и… такая ароматная.
– Спасибо…
Мой взгляд скользит по порозовевшим от смущения скулам, губам, плечам… по ключицам и груди, скрытой под тонкой тканью…
– И платье у тебя очень красивое… Готов поспорить – это цвет пыльной розы.
– П-пепел розы, – поясняет ангелочек с персиками и облизывает губы, провоцируя на моём теле восстание волос и всего остального, и с лукавой улыбкой признаётся: – И это не п-платье, а комбинезон.
– Серьёзно? – я изображаю удивление и пытаюсь разглядеть этот странный наряд, хотя по большому счёту мне совершенно похер, что на ней надето, а заливистый смех Стефании щекоткой пробегает по моим нервным окончаниям.
– Это тебя к-клёш на брюках ввёл в заблуждение. Сашка г-говорит, что п-похоже на русалочий хвост.
– Русалочий? – переспрашивает контуженый дельфин во мне и тупо таращится на упомянутый хвост золотоволосой русалочки, стараясь не прижиматься к невинной малышке собственным дымящимся хвостом.
И я чуть не дёргаюсь от неожиданности, когда рядом с нами раздаётся пронзительный и возмущённый возглас Анастасии:
– Степашка, ну ты совесть имей, у вас второй танец попёр! – выпятив грудь, эта в хлам окосевшая баба уже готова втиснуться между нами.
Да задрать её голодным китом!
Я совсем не готов к таким опасным танцам, и ведь даже ни отказать, ни послать не могу – она же мать! Зато не теряется Стефания. Спрятав улыбку, моя девочка неожиданно строго смотрит на свою потерявшую берега родительницу и холодно, почти без запинки, произносит:
– Мам, ты не забыла, что сегодня мой п-праздник? А Гена – мой гость, и мы с ним ещё не договорили.
– И не дотанцевали, – ласково добавляю я и расплываюсь в довольной улыбке идиота.
А оперативно подоспевший на помощь Кирюха, жертвуя собой, спасает нас от своей неугомонной тёщи.
– Анастасия Михайловна, не окажете мне честь? – он галантно предлагает даме руку.
– Окажу, – недовольно ворчит она и виснет на шее моего друга.
Прости, Кирюх!
– С мамой сегодня неп-просто, – Стефания грустно улыбается и опускает глаза. – Но она н-не всегда такая… п-перепила немного.
– Да не переживай ты так, малышка, с кем не бывает! А со мной, когда я перепью, знаешь, как непросто?! Лучше расскажи мне, где ты собираешься встречать Новый год.
– Не знаю, – она пожимает плечами. – Айка с Киром п-пытаются уговорить меня лететь с ними в Сочи… А ты не п-полетишь?
Я отрицательно качаю головой. Полетел бы… Кирюха предлагал, и Макс в Алушту звал, но нет. И хотя знаю, что отец планирует отмечать новогоднюю ночь вместе с мамой, я вряд ли смогу быть спокоен в другом городе. Надо же, первый год я остаюсь вдали от друзей.
– И как – ты уговорилась на Сочи? – спрашиваю я и почему-то надеюсь на отрицательный ответ.
– Не-а, – она улыбается. – Осталось п-победить Сашку, она тоже х-хочет утащить меня в какую-то компанию.
– Но у тебя, похоже, намечается своя компания? – догадываюсь я, и совсем не радуюсь этой догадке.
– Похоже на то, – Стефания хихикает и стреляет глазками. Да эта маленькая хулиганка со мной заигрывает!
Я чувствую, как тонкие пальчики начинают беспокойно порхать в моей ладони и, сплетаясь с моими пальцами, грозят сорвать тормоза. Левой рукой я сильнее прижимаю отважную девчонку и, сместив ладонь чуть выше по спине, дотягиваюсь подушечками пальцев до обнажённой кожи.
