Чеченец. В огне (СИ) - Соболева Ульяна "ramzena"

Каждый раз, когда я вспоминала глаза Зулейхи, полные ярости и боли, моё сердце сжималось. Теперь для меня жизнь в этом доме стала источником постоянной агонии. Они ненавидели меня, обвиняли в предательстве, которое я не совершала. И вот теперь я здесь, одна, отвергнутая всеми. Марата рядом нет, чтобы заставить их относиться ко мне иначе. С ним все было бы не так.

Шум шагов за дверью заставил меня вздрогнуть. Я подняла голову и увидела Шамиля. Маленький мальчик стоял на пороге. Он посмотрел на меня своими огромными, полными грусти глазами и вдруг сказал:

— Аляаля.

Алиса…Да, это было его первое слово. Аляля – Алиса. Слёзы непрошено навернулись на мои глаза. Мне показалось, что сердце сейчас разорвётся от нежности и боли одновременно. Шамиль, единственный, кто не видит во мне врага, кто не обвиняет меня в том, что случилось. Он просто ребенок. Он само олицетворение чистоты и доброты.

— Иди сюда, — прошептала я, протягивая руки.

Мальчик подошёл ближе, и я обняла его, чувствуя, как его маленькое тельце дрожит. Я крепко прижала его к себе, стараясь передать всю ту любовь и заботу, которую сейчас могла дать.

Шамиль взял меня за руку и потянул к выходу. Я встала, немного покачнувшись от слабости, но позволила ему вести себя. Мы шли по тропинке, ведущей к реке. За нами следовала няня мальчика, настороженно поглядывая на меня, но Шамиль решительно отталкивал её каждый раз, когда та пыталась приблизиться.

У берега реки мы остановились. Вода тихо журчала, камушки хрустели под ногами. Мы с Шамилем начали бросать их в воду. Мальчик смеялся, каждый раз, когда камень плюхался и разбрызгивал мелкие капли, создавая маленькие волны. Я смотрела на него, стараясь запомнить этот момент. Шум воды и смех мальчика успокаивали меня, временно вытесняя боль и страдания. Шамиль не разговаривал. Он молчал, но его жесты и мимика выражали больше, чем слова. Я чувствовала особую связь с ним, понимая, что он тоже по-своему страдает и нуждается в поддержке. Мы сидели на берегу, смотрели на реку, и я чувствовала, как постепенно моё сердце наполняется теплом. Шамиль словно выдернул меня из мрака на какое-то время. Словно возродил из пела. Этот маленький мальчик, казалось, был таким хрупким, таким беззащитным. Но его взгляд, который говорил больше, чем могли бы сказать слова. Он был таким же изгнанником, как и я, и это нас объединяло.

Вечерело. Мы вернулись к дому, на заднем дворе слуги разожгли костер, там было какое-то празднество до того как мы пришли. Мы с Шамилем сели рядом, греясь у пламени. Я начала рассказывать мальчику сказку, стараясь забыться и убежать от реальности. Шамиль внимательно слушал, глядя на меня своими большими глазами.

— Жил-был один маленький принц, — начала я, стараясь придать своему голосу мягкость. — Он жил в далёком-далёком королевстве, где всё было возможно. Принц был очень храбрым, но ему не хватало друзей. И вот однажды он встретил маленькую девочку, которая стала его лучшей подругой...

Шамиль слушал, не отрывая глаз от меня. Его внимание и молчаливое понимание создавали между нами невидимую, но крепкую связь. Я рассказывала ему о принце и его подруге, о том, как они вместе преодолевали трудности и находили радость в каждом мгновении. Костёр потрескивал, огоньки играли на наших лицах. Я чувствовала, как слова, которые говорила, успокаивали не только Шамиля, но и меня саму.

Ночь накрыла нас своим чёрным покрывалом. Шамиль положил голову на мои колени и закрыл глаза. Я гладила его по голове, чувствуя, как моё сердце наполняется нежностью и болью одновременно. Мы сидели у костра, два одиночества, нашедшие утешение друг в друге.

Мой взгляд невольно скользнул по лицу Шамиля. Я видела, как тени от огня играли на его коже, и сердце моё наполнялось горечью и любовью одновременно. Он был таким хрупким, таким уязвимым, и я знала, что готова на всё, чтобы защитить его.

Огонь в костре начал угасать, но его тепло всё ещё согревало нас. Я думала о том, как много я потеряла и как много мне ещё предстоит пройти. Жизнь научила меня быть сильной, но эта сила не спасала от боли, от чувства одиночества и беспомощности. Я смотрела на Шамиля и понимала, что он — моя сила. Его присутствие давало мне надежду, давало мне смысл. Рядом нет Марата и мальчик никому не нужен. Семья не признает его, не считает нормальным. Сам Марат ведет себя по отношению к ребенку очень холодно. Даже сейчас, глубокой ночью никто не запрещает ему гулять на улице. Няня стоит в стороне. Как будто ее не волнует, что ребенок не спит.

В этот момент я вспомнила нашу первую встречу, когда я увидела его впервые. Он стоял одинокий и потерянный. Его большие глаза смотрели на меня с такой грустью и недоверием, что моё сердце сжалось. Я подошла к нему, медленно и осторожно, и протянула руку. Он не ответил сразу, но я почувствовала, что между нами возникла невидимая связь.

Когда Шамиль уснул няня подняла его на руки и понесла в сторону дома. Я не знала, что уже завтра ее выгонят и возьмут двух других, которые будут следить за тем, чтобы Шамиль со мной не общался. С проклятой прокаженной и грязной Алисой, которая теперь жила хуже скотины.

Аминат была женщиной редкой красоты. Высокая, с идеальной фигурой и безупречной кожей, она выглядела словно модель сошедшая с обложки журнала. Ей несказанно шли ее тридцать лет, она носила их с гордостью и величием. Но за её внешней привлекательностью скрывалась бездонная пропасть боли и ненависти. Её глаза, обычно холодные и равнодушные ко всем вокруг, горели огнём фанатической любви и жестокой мстительности.

Шах был для Аминат не просто мужем. Он был её всем. Она боготворила его, была одержима каждым его словом, каждым движением. Шах заполнил всю её жизнь, стал её светом и тьмой. Она жила для него, дышала ради него. Его любовь, его внимание были для неё как воздух. Когда они поженились, Аминат была самой счастливой женщиной на свете. Она делала всё, чтобы угодить ему, чтобы быть для него единственной и незаменимой. Её дни проходили в заботе о нём, её ночи были наполнены страстью и обожанием. Она отдала ему всё: свою молодость, своё сердце, свою душу.

Но в этой безграничной любви скрывалась тёмная сторона. Аминат не терпела конкуренции. Она ревновала Шаха ко всему и всем. Каждая женщина, которую он хотя бы мельком взглянул, становилась для неё врагом. Она не могла допустить, чтобы кто-то другой занял её место в его сердце.

Аминат стояла у окна своего роскошного дома и смотрела на закат. Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая небо в кроваво-красный цвет. Этот цвет напоминал ей о крови, пролитой её мужем, Шахом. Он был всем для неё – смыслом жизни, объектом обожания, её единственной любовью. Но теперь его больше не было, и её сердце наполнилось чёрной ненавистью. Эта ненависть как отрава разливалась по ее венам, текла по ее жилам.

Потому что она знала кто на самом деле виноват. Она знала, что это Алиса убила Шаха. Алиса, эта ничтожная проклятая сука, посмела поднять руку на её мужа. Шах был неравнодушен к ней, говорил о ней с жаром и похотью, которого Аминат никогда не видела в его глазах, когда он смотрел на неё. Её ревность и ненависть к Алисе разгорались с каждым днём, как неутолимый пожар.

Дрянная тварь завладела мыслями ее мужа, отняла его у нее, погубила. Мразь, падлюка. Мало того, что каждый раз, когда Шах трахал свою жену Аминат, развернув спиной к себе и поставив раком, он называл ее другим именем, он представлял себе эту шваль, эту шлюху. Он заставлял Аминат надевать парик со светлыми волосами, полосовал ее зад и яростно вдалбливался в нее, а потом харкал на нее и пинал ногами за то, что она не Алиса. Проклятая гребаная Алиса. От одного только ее имени у Аминат все тело начинало дрожать от ярости и ненависти такой черной, что ей казалось она от нее может умереть.

Аминат вспомнила тот день, когда узнала о смерти Шаха. Мир вокруг неё рухнул, словно карточный домик. Она кричала, рвала на себе волосы и проклинала Алису. Каждый миг без Шаха был невыносимой пыткой, и её сердце разрывалось на части от боли. Она не могла смириться с потерей.