Терзаемый (ЛП) - Рудж К. М.

Я наблюдаю, как Векс разговаривает с группой арк-жнецов за Алтарём Душ. По воздуху плывут обрывки шёпота: приглушённые, серьёзные. Я прикусываю губу, тревога так и грызёт изнутри.

Что бы они там ни обсуждали, это не предвещает ничего хорошего. Не после того, как последние дни Подземный Мир словно давил Вексу на плечи всей своей тяжестью.

Наконец они замолкают. Векс поворачивается, и его взгляд сразу находит меня. Он идёт ко мне, и у меня падает сердце. Что-то не так. Я вижу это по его лицу, по тому, как он держится.

Я поднимаюсь. Ноги слегка дрожат.

— Всё в порядке?

Он глубоко вздыхает — так дышат перед тем, как нырнуть в ледяную воду.

— Я верну тебя домой, дорогая.

Облегчение накрывает меня волной такой силы, что я едва не шатаюсь. Домой. Я возвращаюсь домой. Наконец-то, мать его. Как бы весело тут ни было, я готова убраться отсюда к чёрту. Широкая, искренняя улыбка растягивается по моему лицу.

Но он добавляет:

— Но есть одно условие.

— Какое? — моя улыбка меркнет.

Голос дрожит, выдавая страх, который уже поднимается к горлу когтями.

Векс выдыхает и смотрит мне прямо в глаза.

— Ты забудешь меня.

Слова ударяют, словно физически. Забуду его? Забуду Векса? Сердце бьётся о рёбра, как птица в клетке.

— Ты забудешь, что мы вообще встречались. Я полностью исчезну из твоей памяти. Больше не буду приближаться к тебе, — его голос шершав, как наждачка. — Ты даже не представляешь, как это меня убивает, Лили… но так нужно.

— Нет, — выдавливаю я, в этом единственном слове чувствуется отчаяние, которое удивляет даже меня. — Нет. Нет, нет, нет!

Слёзы текут по щекам, горячие и тяжёлые. Я бесполезно пытаюсь их смахнуть, но они продолжают литься.

Как я могу его забыть? Как могу забыть всё, через что мы прошли?

Я тру глаза, пытаясь хоть что-то увидеть. И тогда вижу.

Слёзы.

Слёзы текут по лицу Векса.

Жнец. Существо смерти и тени… плачет. И именно это ломает меня окончательно.

Он притягивает меня к себе так крепко, что становится трудно дышать.

— Прости меня, Лили, — шепчет он, дрожащим голосом. — Прости… прости меня.

Через пару минут мне удаётся немного успокоиться. Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы поднять на него взгляд. Сердце болит. Это жгучая, пульсирующая боль. Я поднимаю руки, дрожащими пальцами обхватываю его лицо, притягивая ближе и целую.

Это отчаянный, страстный поцелуй, молчаливое обещание, бунт против судьбы, которую они пытаются нам навязать.

Тишину разрезает голос:

— Боже, ну началось, — сухо выдаёт Адимус.

Я не могу сдержать смех, дрожащий, водянистый. Векс ухмыляется, в нём мелькает та старая дьявольская непосредственность, которую я так люблю.

— Ещё как, блядь, началось.

А потом он поднимает меня, мои ноги обвиваются вокруг его талии. Я вцепляюсь в него, будто от этого зависит моя жизнь. Наверное, так оно и есть.

Он несёт меня к Алтарю и опускает на ноги. Разворачивает так, что я оказываюсь спиной к его груди. Его ладонь ложится мне на поясницу и медленно скользит вверх, пока по коже не пробегают мурашки. Затем он мягко, настойчиво наклоняет меня вперёд, и мои ладони упираются в холодную гладкую поверхность.

Он поднимает вызывающий взгляд на других жнецов.

— Либо вы уходите, — говорит он низким рычанием, — либо остаётесь смотреть, как я её трахаю.

Арк-жнецам не приходится повторять. Они ретируются, бормоча извинения и практически бросаясь к вратам Собора.

Я качаю головой, оглядываясь на Векса через плечо. Он смотрит на меня, практически пожирая меня взглядом.

— Я не отпущу тебя, пока не вкушу напоследок, человечишка, — говорит он, хватая меня за бёдра, цепляя пальцем пояс моих джинсов и стягивает их вниз.

Я вздрагиваю, когда холодный воздух касается обнажённой плоти. Неожиданно его ладонь касается моей задницы, вызывая стон.

— Даже если ты меня не вспомнишь, я позабочусь о том, чтобы ты ещё долго чувствовала меня после того, как уйдёшь.

Прежде чем я успеваю осмыслить его слова, он вонзается в меня.

Мой рот открывается, и я крепче сжимаю край алтаря. Он вытаскивает член ровно настолько, чтобы снова с такой силой войти в меня, что алтарь начинает сдвигаться.

Я изо всех сил пытаюсь сдержать звуки, которые грозят вырваться из моих губ, но его рука обхватывает мои волосы, резко оттягивая мою голову назад.

— Я хочу, блядь, слышать тебя, — говорит он сквозь стиснутые зубы, и прижимает мою голову к холодной поверхности.

И я сдаюсь. Из меня начинают вырываться громкие стоны, не могу их остановить. Он рычит с каждым мощным толчком, попадая в нужное место.

Белые звёзды начинают танцевать перед глазами, когда Векс ускоряет темп, трахая меня до тех пор, пока мои ноги не начинают дрожать.

— Блядь, я буду скучать по тебе, — тихо бормочет он, так крепко сжимая мои бёдра, что мне кажется, они вот-вот покроются синяками. Жар начинает разливаться по животу, поднимаясь по позвоночнику, вызывая головокружение, когда сумасшедший оргазм пронзает моё тело.

Слёзы подступают к глазам, пока я медленно прихожу в себя после эйфории. Я тяжело дышу, пытаясь наполнить лёгкие воздухом.

Векс хватает меня за затылок, прижимая мою спину к своей груди, оставаясь глубоко внутри меня.

Он опускает голову, тень его лица падает на мою щёку. Его дыхание тёплое у моего уха, вызывая дрожь, не имеющую ничего общего с пост-оргазмом, заставляя меня содрогаться под его прикосновением.

А затем он шепчет низким, хриплым голосом, который вибрирует на моей коже:

— Я люблю тебя, моя маленькая смертная.

Железные врата мерцают, уродливо искажаясь в сером сумраке. За ними дом. Царство Людей. Место, где я отчаянно хочу оказаться… и место, куда не хочу идти совсем.

Векс держит меня, и его обычно прохладные ладони сжимают мои плечи так крепко, что почти больно. Я не могу перестать рыдать. Это жалкий, безудержный поток горя, и я ненавижу себя за это, но слёзы всё текут ручьём.

Адимус и Талия стоят в нескольких шагах позади Векса, молча наблюдая за самым мучительным моментом моей жизни.

— Лили, — шепчет Векс. Голос хриплый, тот самый, который обычно успокаивает меня. Сейчас он ощущается как лезвие, которое медленно прокручивают в животе. — Посмотри на меня.

Я качаю головой и утыкаюсь ещё крепче в его грудь. От него пахнет дождём и чем-то древним, чем-то вечным и бесконечно печальным.

— Не могу.

— Пожалуйста, дорогая.

Он осторожно приподнимает моё лицо, большим пальцем стирая дорожки слёз с щёк. Его глаза, обычно ярко-серебряные, теперь другие. Темнее. Но сквозь мутную пелену слёз это трудно различить.

— Не хочу уходить, — выдавила я. — Пожалуйста, Векс… не заставляй меня.

Он вздыхает, и этот вздох, казалось, несёт в себе тяжесть веков.

— Ты же знаешь, что я должен. Иначе нельзя. Так должно быть.

Он притягивает меня ближе, его объятия удушающе крепки.

— Мне нужно кое в чём признаться, — говорит он почти неслышно.

Моё сердце замирает.

Признаться?

— Помнишь начальную школу? Когда тебя чуть не наказали за то, что ты якобы обидела ту девчонку, Трейси… которая постоянно тебя травила?

Я хмурюсь.

— Да… она подавилась грушей, которую отняла у меня. Все решили, что я её душила. Меня чуть не выгнали.

Он на мгновение закрывает глаза, потом открывает и смотрит так пристально, что меня пробирает.

— Это была не ты, дорогая. Это был я. Я заставил её подавиться той грушей. Ну… мои тени. Она заслужила.

У меня отвисает челюсть.

— Ты… что? Зачем?

— Потому что она сделала тебе больно, — его голос становится ниже, почти рычащим, — а никто не смеет причинять тебе боль.

Я даже не знаю, мне злиться или смеяться. Потому что… какого хрена? Смешок вырывается сам, прежде чем я успеваю остановиться, и Векс тоже улыбается.