Дитя Шивай (ЛП) - Катерс Дж. Р.

— Отказала, — тихо говорю я, испытывая немалое облегчение от того, что она уже знает.

Хотя я еще не решила, как расскажу ей, я знала, что этот разговор должен состояться.

— Оставь это, Ари. Ей позволено завести любовника, даже если это не Зейвиан, — говорит Риш в мою защиту, хотя я не уверена, почему и что он вообще имеет в виду.

Я возражаю:

— У меня нет абсолютно никакого намерения заводить любовника.

— Тогда почему ты носишь это? — раздраженно шипит Ари.

Нервничая, я снова разглаживаю платье, пытаясь найти в нем изъян, когда говорю:

— Платье такое же, как…

— Она говорит о косе, — говорит Риш, указывая на золотое плетение, опоясывающее мою голову. — Леди фейнов тысячелетиями носили волосы так, чтобы показать свое намерение найти любовника.

Кровь отливает от моего лица, и рука взлетает к волосам; пальцы ищут, отчаянно пытаясь расплести ошибку. Я разворачиваюсь на каблуках, когда слышу громкие шаги генерала, входящего в дверь позади меня.

— Хишт, — говорю я себе под нос.

— Хишт, — эхом отзывается Ари.

— О, фок, — говорит Риш посреди веселого смешка.

Я бросаю на Риша свирепый взгляд и поворачиваюсь к двери, пытаясь пройти мимо генерала обратно в свою комнату, чтобы исправить ошибку. Я, возможно, даже найду минутку, чтобы прибить парочку духов, пока буду там. Взгляд генерала цепляется за золотое плетение, его челюсть напрягается. Он перехватывает мой бицепс рукой, когда я пытаюсь пройти мимо, и я внезапно чувствую необходимость объясниться, не желая, чтобы он чувствовал себя оскорбленным. Хотя не знаю, почему меня это волнует.

— Я не знала о косе, — говорю я. — О том, что она значит. Я собираюсь ее расплести.

Его глаза скользят по обнаженной плоти моей ноги, затем метнулись к стражникам, которые пялятся. На нас? На меня? Я уже ни в чем не уверена.

— Ты выглядишь прекрасно, — говорит он, отпуская руку. — Носи косу, если хочешь. Кто бы он ни был, он будет удачливым мужчиной.

Слова падают, как непреднамеренный удар; искренность его голоса поражает меня в грудь и глубоко оседает в желудке, пока тот не становится пустым. Я втягиваю воздух, и так же быстро, как пришла, боль утихает. Фасад его искренности разбивается образом женщины, которую я видела выходящей из его покоев.

— Уверена, твои любовницы благословлены в равной степени, — отвечаю я так же сладко, стараясь убрать любые следы горечи из голоса.

Он склоняет голову набок, хмурясь, словно не совсем расслышал меня. Кишек влетает в комнату, совершенно запыхавшись. Выглядит он так же плохо, как в прошлый раз, когда я его видела. Он встречается взглядом с генералом и кивает в сторону коридора. Ари первой бежит за ним, исчезая в проходе; Риш и генерал следуют вскоре за ней.

Трудно не думать о моем разговоре с Филиасом и его предупреждении о грядущей войне. Есть все шансы, что он ошибается. Судьбы, я надеюсь, что он ошибается.

Но я чувствовала правду в его словах, когда он говорил мне это. Я увижу войну снова на своем веку, и, возможно, не из-за того, что сделала я.

Ари возвращается в комнату одна, немного встревоженная. Она улыбается и говорит мне, что всё в порядке, когда я спрашиваю. У нее плохо получается разгладить морщинки беспокойства на лице, пока мы возвращаемся к планированию вечеринки короля. Если я думала, что ненавижу всю эту чепуху раньше, то теперь это не что иное, как пытка.

Я едва ли могу винить их за то, что они скрывают от меня вещи. Особенно если грядет война. Я ведь ла'тарианка, враг. Я напоминаю себе, что у меня есть роль во всем этом, и что, возможно, смерть их государя не начнет войну, а скорее закончит ее, прежде чем она начнется.

Я проживаю день без еще одной стычки с генералом. Коса на макушке вылетает из головы, пока мне не напоминают о ней жадные улыбки стражников, когда я иду обратно в свою комнату.

Хотя Ари задержала меня до заката, духи не ждут меня, когда я возвращаюсь. Неважно, поток порицаний, который я сочиняла весь день, подождет. Я не трачу времени, переодеваясь в самое темное платье и штаны, которые у меня есть — мой единственный черный комплект. Я шнурую кожаные сапоги на икрах и набрасываю темный плащ с меховой подкладкой на плечи, натягивая капюшон, прежде чем выпрыгнуть из окна.

Я наполовину ожидаю, что снаружи меня будут ждать стражники, поставленные там генералом после моей неудачной попытки проникнуть внутрь. Я напоминаю себе, что он на самом деле был хорошо осведомлен о моих «тайных вылазках» уже дважды и, вероятно, мало нуждается в подобном.

Спуск к отвесной гранитной плите, окружающей дворец стеной, проходит быстро; маршруты стражников все еще свежи в памяти с прошлой ночи. В своем темном плаще я исчезаю на фоне гладкого черного камня и не тороплюсь находить маленькие изъяны в стене, чтобы ухватиться. Усилия, чтобы взобраться на плиту, утомительны, но не невозможны. Я гордо улыбаюсь, когда мои ноги касаются земли с облачком пыли на другой стороне.

Идти пешком до порта А'кори заняло бы часы, но дом моего дяди близко, а его конюшни хорошо укомплектованы. Никто не пытается меня остановить, когда я уезжаю без седла на молодой вороной кобыле в сторону затененных переулков, ведущих к докам. Уже поздно, когда я пробираюсь через тихий город. Единственный признак жизни в узких проходах между зданиями — несколько тощих кошек, обосновавшихся у кухонных дверей. Свечи мерцают в окнах, и угасающие огни потрескивают в гостиных, отбрасывая теплое свечение на мощеные улицы.

Соленый запах океана наполняет воздух задолго до того, как я вижу доки. Легкий бриз, поднятый течением, целует мои щеки, когда я привязываю кобылу к коновязи за лавкой торговца рыбой.

Мой взгляд скользит по верфи, почти такой же мертвой, как улицы А'кори. Эхо скрипа кораблей, качающихся в гавани — единственный звук, проникающий в ночь. Я обыщу каждое судно здесь до утра, если это потребуется, чтобы найти корабль, о котором говорил Филиас. Если А'кори получают грузы с юга, я хочу знать, что это такое.

Знакомый голос отскакивает от мощеных улиц, и я резко поворачиваю голову на звук. Я успеваю как раз вовремя, чтобы увидеть, как генерал появляется из-под палубы большого грузового судна, сопровождаемый двумя фигурами в плащах. Мои глаза щурятся в темноте, пока я тщетно пытаюсь разглядеть, что они выносят с корабля. У меня мало сомнений, что это и есть тот самый корабль, который я пришла найти.

Фигуры в капюшонах загружают свой груз в большую повозку, скрытую тенями, отбрасываемыми светом уличных фонарей вдали. Генерал вступает в короткий разговор с темной фигурой, лениво привалившейся к колесу фургона; их слова заглушаются вечерним туманом, плывущим с моря.

Мой взгляд возвращается к судну, и я скольжу сквозь тени незамеченной, пока не оказываюсь уже не за лавкой торговца рыбой, а на палубе самого корабля.

Внизу мерцает слабый огонек, и я следую за угасающим свечением фонаря, вниз по крутой лестнице в трюм. Все пространство пустынно, это почти корабль-призрак, мягко покачивающийся на волнах, пробивающихся мимо доков. Койки и гамаки разных размеров создают лабиринт от кормы до носа. Открытые бочки с убывающими запасами еды и пресной водой разбросаны по этому лабиринту.

Вспышка движения у кормы привлекает мое внимание, и пара розовых глаз отражает свет из темных теней, льнущих к углу. Я делаю осторожный шаг вперед — на это движение отвечают горловым рычанием, которое заставляет мои ноги прирасти к месту. Глаза привыкают к полумраку трюма, и я делаю короткий вдох, когда различаю фигуру лесного духа. Он — вылитая копия сестер, скроенный из той же ткани земли и сшитый судьбами.

Его налитые кровью глаза нервно вращаются, и он наблюдает за мной с опаской. Ветви, переплетенные с его зелеными волосами, сломаны, покрыты коркой засохшей крови в местах излома. Синяки и царапины портят его лицо, и он выглядит так, словно не ел неделями. Он прижимает руку к боку.

Я делаю еще один медленный шаг к духу, и он скалит зубы, издавая громкое и злобное рычание, разрывающее тишину ночи. Я оглядываюсь через плечо, осознавая, что мы вряд ли долго пробудем одни, и гадая, были ли его протесты слышны наверху.