Дитя Шивай (ЛП) - Катерс Дж. Р.

Я надеялась задержаться в садах на остаток дня, но решаю, что лучше дистанцироваться от Филиаса настолько, насколько это возможно. Это лишь вопрос времени, когда Ла'тари узнают, кто он, и прикончат его. Смерть из-за связи с предателем не является чем-то неслыханным в наших рядах. И даже если нет, есть все шансы, что мужчина пожалеет о том, что открылся мне, и попытается прикончить меня сам. Хотя у меня нет сомнений в том, чем бы это закончилось, этот человек мне достаточно симпатичен, чтобы сожалеть о такой мысли.

Стражники у дворцовых ворот ничего не говорят, когда я вхожу на территорию, скользнув в лес, граничащий с западной стороной. Я держусь ближе к кромке деревьев, обдумывая болезни роста мира, в котором всегда жила, но никогда по-настоящему не знала, избегая мыслей о том, почему я так боюсь возвращаться во дворец.

Я лишь отсрочила неизбежную встречу с генералом на день, и почти не сомневаюсь, что мужчина зажмет меня в угол, требуя ответа, в тот же миг, как ему скажут, что я вернулась. Что, если всё пойдет по-моему, все же даст мне немного времени, чтобы распутать этот клубок всей ситуации.

Без приглашения духи присоединяются ко мне в лесу. Их тела, кажется, формируются из ничего, когда они выходят из высоких кустов, покрытых дикими весенними цветами. Хотя под их глазами залегла усталость, сестры излучают детскую игривость, следуя за мной меж деревьев, исчезая и появляясь вновь в пышной листве вокруг. Если у меня и были какие-то сомнения по поводу того, что может скрываться в лесу после моей стычки во время охоты на кабана, компания сестер полностью изгоняет их из моих мыслей.

Уже темно, когда я выбираюсь из леса. В то время как мои мысли в лесу были заняты переосмыслением мира, каким я его знала, лишь одно занимает место в моем разуме, когда в поле зрения появляются огни дворца. Генералу доложат о моем уходе, и я почти не сомневаюсь, что ему доложили в тот же момент, как я снова вошла на территорию этим вечером.

Я не тороплюсь, пробираясь через лужайки, изучая повторяющиеся маршруты стражников и с легкостью проскальзывая мимо них. Горделивое ликование овладевает мной, когда я прохожу мимо последнего патруля незамеченной. Держась в тени, я крадусь среди дикой цветущей листвы, пока не оказываюсь под своим окном.

Оно все еще приоткрыто, и с небольшим прыжком я цепляюсь за мраморный выступ с первой попытки, избегая встречи с мужчиной еще на один день.

— Парадная дверь открыта, Шивария.

Я морщусь от холодного тона генерала и, провисев мгновение, неохотно спрыгиваю на ноги.

— Могла бы попробовать воспользоваться ею как-нибудь.

Я трачу мгновение, чтобы придать лицу невозмутимое выражение, прежде чем повернуться к нему лицом; его лоб морщится, пока он наблюдает за мной.

— Полагаю, если ты приложила столько усилий, чтобы избежать меня, мне не нужно спрашивать твой ответ.

Моя спина напрягается, но я могу оценить его прямоту. Лучше покончить с этим.

— Я польщена твоим предложением, — вежливо говорю я.

— Это ложь, — ровно говорит он, и я ощетиниваюсь от обвинения, несмотря на то, что он прав. Я не польщена.

— Я обдумала его, и у меня сильное предчувствие, что один из нас или мы оба пожалеем об этом, — говорю я.

— Ты основываешь свое решение на одном из многих возможных исходов? — говорит он, явно раздраженный моим ответом.

— Даже лучший исход между смертной и фейном заканчивается сожалением, генерал. Я не забыла, кто я.

Он оценивающе оглядывает меня, прежде чем спросить:

— А если бы ты не беспокоилась о своей смертности, что бы ты сказала тогда?

— Это неважно.

— Это важно, — говорит он, делая шаг ко мне. — Для меня это важно.

— Тогда тебе следует знать: это ничего бы не изменило, — твердо говорю я, отступая назад, прочь от его приближения.

У меня все сжимается внутри, когда он вздрагивает, словно я его ударила, но я говорю себе, что это к лучшему.

— Ты говоришь это серьезно, — произносит он, хмуря брови.

Я глубоко выдыхаю и киваю в подтверждение. Его челюсть дергается, прежде чем он делает все возможное, чтобы смягчить мрачное выражение, изрезавшее его лоб.

— Я буду уважать твое решение, и ничто в твоем пребывании здесь не изменится по моей вине.

— Спасибо, — говорю я, склоняя голову и поворачиваясь к входу во дворец.

Он не гонится за мной, и я говорю себе, что это хорошо, но когда я допиваю остатки чая Кишека и ложусь спать, комната кажется более пустой, чем когда-либо прежде. Я ожидала от мужчины больше борьбы, но рада, что он не стал требовать объяснений или пытаться меня переубедить. Кажется.

Как это бывает почти каждую ночь с тех пор, как я во дворце, я ворочаюсь, уверенная, что не смогу уснуть, когда внезапно меня забирает пустота.

Еще рано, когда я просыпаюсь на следующее утро; цветочный пар плывет из ванны, словно духи знали, что я встану с рассветом. По-прежнему никаких признаков моего демона. Это должно приносить облегчение, но меня мучает вопрос, почему моя тьма начала отступать. Думаю, я предпочитала, когда всё было предсказуемо, даже если это означало терпеть моего демона каждый день.

Этим утром у духов особое настроение. Они хихикают придыхательным шепотом; весь разговор проносится мимо моих ушей волнами. После столь долгих усилий научиться слышать их, обнаружить, что они могут просто выбрать не быть услышанными, было, мягко говоря, разочаровывающе.

— Я почти уверена, что уже говорила вам однажды, что невежливо исключать присутствующих из разговора, — отчитываю я их, вскидывая бровь, глядя на Тиг.

Она пожимает плечами, возобновляя упомянутый разговор с сестрой; их голоса для меня не стали яснее.

Нахалка.

Тиг вплетает тонкий золотой шнур в мои волосы, оборачивая его вокруг макушки; оставшиеся свободные локоны рассыпаются по спине. Странный выбор. Феа демонстрировали очевидное предпочтение украшать меня цветами, но никогда раньше — золотом. Она срывает горсть последних крошечных, сладко пахнущих розовых цветков с ветвей сестры и вплетает их в косу. Я задаюсь вопросом, не являются ли темные бутоны, только начинающие прорастать на Тиг, той самой травой, которую она обещала вырастить для меня, но подозреваю, что если это так, она даст мне знать, когда они будут готовы. Это не может случиться достаточно скоро.

Когда Эон выбегает из шкафа с нежно-розовым платьем и подходящими к нему штанами, у меня внутри все сжимается. Как бы часто я ни желала прикрыть обнаженную плоть своих ног, я не могу заставить себя надеть этот подарок. Не после прошлой ночи. Не после нее. Мне следовало бы догадаться проверить гардероб у дяди, и я решаю, что нужно обязательно вернуться туда в ближайшее время.

Сегодня в залах дворца царит иная атмосфера. Стражники, которые обычно старались смотреть куда угодно, только не мне в лицо, улыбаются и кивают мне, когда я прохожу мимо. Даже молодой паж-фейн замедляет свой торопливый шаг, чтобы склонить голову, пробежавшись глазами по моему телу. Я ненадолго задумываюсь о том, чтобы вернуться за штанами, но быстро отбрасываю эту идею, решив, что визит в дом дяди просто должен состояться раньше, чем я планировала.

Я в восторге, обнаружив Ари уже в купольном зале феа, пока она не поворачивается, чтобы поприветствовать меня, и ее улыбка не меркнет, а глаза не расширяются. Она оглядывает комнату, смотря на женщин-солдат, поставленных генералом, которые склонили головы друг к другу, шепчась у двери. Она бросается ко мне, еще раз нервно оглядываясь вокруг; ее брат неспешно подходит сзади, предлагая свой собственный любопытный осмотр моей фигуры.

— Что на тебе надето? — шипит она шепотом.

Я хмурю брови и смотрю вниз на платье, в замешательстве разглаживая тонкую ткань. Оно почти такое же, как и любое другое, что я носила с того дня, как приехала.

— Зей сказал, что ты ему отказала, — говорит она себе под нос.