Страж (ЛП) - Андрижески Дж. С.
Ревик тоже замолчал.
Его невыразимо раздражало то, что он почувствовал правду в словах собеседника.
Чтобы объяснить это, почему-то понадобился другой разведчик, а не монах Совета.
Ему нужно было увидеть это как воин, независимо от их убеждений.
Как только он это сделал, он поймал себя на том, что думает, размышляя над словами Балидора.
Он попытался сделать так, как просил Балидор.
Он попытался увидеть это с точки зрения Элли, то есть, той её высшей части, которая не хотела бы, чтобы её свет ожесточился против человеческой расы.
Он, конечно, не мог отождествить себя с разумом посредника.
Он знал, что его собственный свет был бы слишком бесхитростен для такого, но он мог попытаться понять это с точки зрения того, кто находится здесь, внизу — кого-то, кто выполняет миссию глубокого внедрения, которую они не хотели бы прерывать из-за чего-либо, что можно контролировать. Он попытался забыть о своём гневе из-за самого оскорбления и подумать о том, что бы он чувствовал, если бы был на таком задании.
Любая миссия может провалиться.
Любая миссия может быть поставлена под угрозу всего из-за одного плохого дня.
Он изо всех сил старался думать об этом объективно, с точки зрения описанных Балидором последствий.
Поступая так, он не сосредоточился на том, чего могла хотеть от этого сама Элли — в смысле, личность, которую он знал здесь, внизу. Он сильно подозревал, что в любом случае знал, что сказала бы Элли. Ей была бы ненавистна идея быть стёртой. Ей была бы ненавистна мысль потерять даже одну секунду своей жизни. Она хотела бы помнить, что Джейден сделал с ней. Она хотела бы знать об этом, как минимум для того, чтобы это никогда не повторилось.
Более того, она хотела бы справиться с этим.
Она бы не хотела видеть себя нуждающейся в подобных мерах.
Она бы не хотела видеть себя слабой.
Она бы разозлилась на всех них за то, что они думают, будто она не сможет справиться с этим без какой-нибудь промывки мозгов, которая вымоет тьму из её света.
Затем Ревик задался вопросом, если бы изнасилование произошло с ним, смог бы он когда-нибудь не держать зла на людей, которые могли бы сделать такое?
Мог ли он ограничить свой гнев только Джейденом?
Мог ли он сохранить его для отдельных людей, а не для всего вида?
Мог ли он действительно лгать самому себе, что Джейден и Микки были не чем иным, как аномалиями, отклонениями от добрых сердец и умов большей части человечества — независимо от всех доказательств обратного? Смог бы Ревик не связывать это жестокое обращение с паттернами жестокого обращения с людьми по всему миру? Смог бы он поддерживать такой же уровень сопереживания к ним после того, как тот, кому он доверял, накачал его наркотиками и надругался над ним просто ради удовольствия?
Ревик решил, что не смог бы.
Он не мог не дать такой вещи изменить его мнение обо всех остальных.
Более того, если бы он позже узнал, что он не один из них, это стало бы глубоким облегчением.
Он, вероятно, сделал бы всё возможное, чтобы дистанцироваться от им подобных, искоренить любое сходство между собой и ними.
Он, вероятно, выстроил бы часть своей идентичности только на этом противопоставлении.
При мысли об этом его челюсти напряглись.
Чем дольше он думал об этом, тем твёрже сжимались его челюсти.
«Ладно, — послал он ещё через несколько секунд. — Если вы действительно желаете, чтобы наш Высокочтимый Мост продолжала свою безусловную любовь и чрезмерную идентификацию с нашими родственниками-людьми…»
Сарказм просочился в его слова; он ничего не мог с собой поделать.
«…Тогда, я думаю, мы должны стереть её память. Заставить её забыть».
Наступила тишина.
Ревик почувствовал, как Балидор кивнул, не реагируя на его сарказм, но, возможно, реагируя только на смысл слов Ревика.
«Ты уверен?» — только и сказал он.
Подумав об этом ещё раз, Ревик вздохнул, резко щёлкнув себе под нос.
В тот раз его слова прозвучали подавленно.
Возможно, поверженно.
«Я уверен, — послал он. — Сотри это, брат. Сотри это всё».
Глава 24. Все извинения
Он почему-то показался мне знакомым, но я не могла вспомнить его лицо.
У него определённо было такое лицо, которое я должна была запомнить.
Поразительные голубые глаза, такие светлые, что под прямыми солнечными лучами они казались почти прозрачными. Волосы цвета воронова крыла. Высокий. Изгиб его губ, который наводил на мысль об улыбке, но был не совсем улыбкой.
Он носил футболку с изображением группы под чем-то похожим на рубашку для боулинга, которую он стащил с полки благотворительного магазина, полуботинки, клетчатые брюки, а в причёске было что-то от Элвиса.
У него на лбу было написано «хипстер-технарь».
Меня это не то чтобы отпугнуло, но и не совсем служило в его пользу.
С другой стороны, на задней панели его ноутбука была наклейка с моей любимой группой видящих, так что бонусные баллы за это. Сам ноутбук выглядел чертовски древним. Похоже, у него даже не было какой-либо технологии складывания или, возможно, интерфейса с его гарнитурой. Если ноутбук был подключён к его гарнитуре, то он не использовал управление разумом. Вместо этого он стучал пальцами по древней клавиатуре, как будто писал оригинальный код.
Он печатал быстро, как старый профессионал, так что было очевидно, что он привык к «динозавру», включая отсутствие чувствительности к командным клавишам и неуклюжую конфигурацию клавиатуры.
Я подумала, не был ли он одним из тех претенциозных писателей, которые пишут только на пишущих машинках или от руки.
Когда он снова посмотрел на меня, я улыбнулась.
В тот раз я тоже заговорила… выпаливая слова прежде, чем поняла, что собираюсь это сделать.
— Что ты пишешь? — спросила я.
Он моргнул, глядя на меня.
Затем пожал плечами, тряхнув головой, чтобы убрать длинную чёрную чёлку с голубых глаз.
Теперь они показались мне темнее, я заметила.
Почему я раньше думала, что они почти прозрачные?
— Историю, — сказал он, как будто смущённый этим признанием.
Я засмеялась, подходя ближе и всё ещё держа кофейник.
— Ты сказал это так, как будто это что-то грязное. Это грязное?
Я вскинула бровь, когда он поднял на меня взгляд.
На самом деле, это было совсем на меня не похоже.
Обычно я не особо любила флиртовать.
Это было по части Касс.
Увидев выражение моего лица, он покачал головой и ухмыльнулся.
— Может быть, недостаточно грязно. Может быть, в этом и проблема. Знаешь кого-нибудь, кто пишет порно?
— Ты начинающий автор порно? — переспросила я.
На этот раз он громко рассмеялся.
— Нет. Просто это отстой. Я думаю.
В его голосе снова послышалось разочарование.
— Я автор песен, — объяснил он, взглянув на меня сквозь чёрную чёлку. — Наверное, мне стоит просто придерживаться этого. Но мой друг запускает художественный и литературный журнал на новой альтернативной ленте, ориентированной на Сан-Франциско и Лос-Анджелес. Он попросил меня написать короткий рассказ.
Я подошла, скользнув за столик напротив него.
— Дай-ка я посмотрю, — сказала я твёрдым голосом. — Давай сюда.
Я протянула руку, вместо того чтобы схватить его ноутбук.
Он в ужасе уставился на меня.
— Ни за что.
— Давай, — сказала я. — Не будь таким ребёнком. Я буду нежной. Но честной.
Он снова расхохотался.
— Ладно, в таком случае… ни за что, бл*дь.
— Давай, — уговаривала я. — Одним глазом немножко взгляну.
— Кто ты? — спросил он, снова смеясь. — Полиция плохих романов?
Я почувствовала, как моё лицо заливает краской.
Только тогда до меня дошло, что я только что села за столик к какому-то совершенно незнакомому человеку, одетая ни много ни мало в форму официантки, и потребовала, чтобы он показал мне своё личное произведение.