Зеркало чудовищ (ЛП) - Бракен Александра

И вот там, вглядываясь в глубины зеркала, он раскололся окончательно.

— Лживая сука!

Он перехватил раму с звериным воплем и швырнул на пол. Рванулся, перевернул ближайший стол одной рукой, вышиб дубовые ножки, всадил в столешню клинок и колошматил, пока щепа не брызнула веером.

Кресла он растерзал с той же слепой яростью, выдирая набивку, словно внутренности, а затем добрался до стоек с вином и шампанским. Воздух окрасился алым распылом, река шипучего вина потекла по осколкам и обломкам.

Остальные охотники молча смотрели. Никто не рискнул влезть, чтобы не попасть под этот кипяток.

Эмрис приподнял голову, но выражение у него было не страх — усталость до костей. Узнавание.

И у меня заныло ещё сильнее.

Нэш бывал редкостным мерзавцем. Он гонял нас под проклятия и на холод, когда мы спали где придётся. Но даже когда я доводила его до белого каления, он никогда не поднимал на нас руки. Никогда.

Я смотрела на Эмриса, не на его отца, что рвал со стен картины и пускал в них кулаки. Сколько раз сын оказывался на другой стороне этих ударов? Сколько его мать?

Он снова опустил голову, со вздохом делая себя меньше.

Над нами вновь протрубил рог, раскатисто, дом содрогнулся, будто принял на себя удар волны. И только тогда Эндимион остановился.

Разрушенное всё ещё оседало, с расколотых бутылок ещё капало шампанское. Превращение ужасало именно своей мгновенностью. Он выпрямился, а на лицо легла гладкая маска; повернулся к остальным.

— Если наш господин что-то и «чувствовал», так это эту хагу, — прогнусавил Примм. — Пустая трата времени, если хотите знать моё…

Эндимион метнулся, и призрачная рука сомкнулась на горле Примма.

— Никто не хочет.

Он швырнул его на пол и неторопливо зашагал к выходу, оставив остальных собирать добычу. Мечи, что режут всё. Щиты, что не пробьёт ни одно заклятье. Мантии, что умножают силу. Ещё, ещё и ещё — реликвии, делающие мёртвых неуязвимыми.

Голоса ещё долго отдавались эхом, когда они ушли:

— К следующему, к следующему!

Я досчитала до ста и только тогда осмелилась шепнуть:

— Эмрис?

Жар его тела рядом, хвойно-сладкий запах — всё это ударило в кровь вместе с адреналином и ужасом от увиденного. Я всё ещё безнадёжна в этом, но что-то внутри требовало попытаться. Утешить его. Наверное, поэтому я снова потянулась вперёд, прислушалась к собственному неумелому инстинкту и нерешительно коснулась губами его поднятой щеки.

Эмрис судорожно втянул воздух и так резко выпрямился, что стукнулся макушкой мне в подбородок.

— Не надо, — выдохнул он глухо, и лицо его исказилось такой отвращённой мукой, что меня будто раскололо изнутри. — Не трогай меня.

Он распахнул дверцы шкафа настежь и выбрался наружу, давая им захлопнуться за собой.

Жар вспыхнул у меня в груди, разлился по лицу. Унижение оказалось таким острым, удар по сердцу, таким яростным, что меня и вправду чуть не вывернуло. Я пыталась взять себя в руки, проглотить кислый привкус на языке, и ловила себя на том, что хочу, чтобы темнота комнаты накрыла меня, как прилив, и утащила на дно.

Глупая, доверчивая дурочка, прошипел мой внутренний голос и потянул меня глубже в вязкую бездну самоненависти.

Всё это время я гордилась, что умею читать чужие чувства — вытягивать из них тайные желания, те «а вдруг», которые клиенты просили меня сплести, когда я выкладывала карты. Хитрила я — не меня обводили вокруг пальца.

До Эмриса.

Какая-то часть меня, крошечный, отчаянный осколок сердца, всё ещё держалась за тонкую надежду. Что не всё было игрой. Что его чувство ко мне было таким же настоящим, как моё к нему.

Он выбил это из меня быстро и безжалостно.

Не трогай меня.

Я прижала пальцы к горящим глазам, ненавидя его. Ненавидя себя. Когда игольное жжение схлынуло, и кровь снова пошла по рукам-ногам, я слезла со шкафа и, не глядя, прошла мимо него.

Нева заметила меня раньше, чем я её. Перепрыгивая через разнесённые витрины, она сорвалась в бег и влетела мне в объятия. Вид её смыл из меня царапающую горечь, оставив чистое, шипучее облегчение. Я даже не попыталась вывернуться.

— Все целы? — спросила Олвен, принимая помощь сестры через груду опрокинутых стендов. Я отметила: мы все тщательно не смотрим в сторону тел.

— Я-то в полном порядке, — отозвалась хаг, приглушённым голосом из-под пола.

Я лишь кивнула, не убирая руки с плеча Невы. Она заглянула мне в лицо вопросительно — я отвела взгляд.

— Что теперь? — спросила Нева.

— Пустимся в погоню, — сказала Кайтриона. — Выследим их к логову, куда эти гады уползли.

Нева склонилась над задней стенкой Зеркала Шалот, изучая сигилы.

— Текущая вязь специально на улавливание хаги, — она указала на знаки. — Я не знаю, какие нужны, чтобы поймать нечто вроде Владыки Смерти.

— А я знаю! — радостно откликнулась хаг. Мы её проигнорировали.

— Я могу снова написать Мадригаль и просить помощи у Совета Сестёр, — сказала Нева. — У них есть исследовательницы…

— Нет, — перерезала Кайтриона. — Мы их не привлекаем.

Есть разница между правотой и упрямством, и она сейчас ту грань переступила.

— Кэт… — начала я. Что-то горячее и мокрое плюхнулось мне на щёку.

Я подняла взгляд, коснулась пальцами, и в ту же секунду другая тяжёлая капля ударила по макушке. Я поднесла руку к ближайшему мигающему свету.

Кровь.

Глава 18

Тяжёлое предчувствие расползается во мне, пока мы поднимаемся по скрытой аварийной лестнице в ложную библиотеку. Оно нарастает под кожей, как рой мух: жужжит в ушах, крадёт дыхание, ещё до того, как мы натыкаемся на первое тело.

Кайтриона выходит первой, подаёт нам руку и оглядывается. Я отталкиваю Эмриса и встаю рядом, позволяя медленному ужасу сцены накрыть меня.

— Святые… боги…, — выдыхает Эмрис.

Ковры чавкают под ногами; кровь пропитывает подол моих джинсов. Ощущение, запах — сырого мяса — только усиливаются видом человеческих останков, брошенных, как волчья падаль, — на мебели, на низких полках, везде.

Кто-то пытался добежать до витрин, прежде чем охотники вынесли оттуда оружие, — на постаментах остались только окровавленные отпечатки рук.

Из зала доносится абсолютная тишина; её страх просачивается в библиотеку и растекается по нам. Всё пахнет дымом, но даже он не перебивает сладковатую вонищу крови.

Мир дрожит перед глазами, и на миг я вижу только двор башни. Тела.

Это повторяется.

Мы расходились в разные стороны, ища выживших, или хоть что-то, похожее на оружие.

Обходя стеллаж, я за что-то цепляюсь и лечу вперёд. Крик вспарывает горло и застревает там. Безголовый торс содрогается, когда я, задыхаясь, отшатываюсь, отчаянно не давая себе вывернуться.

Я ругаюсь сквозь зубы, хватаю деревянный стул и луплю им о рабочий стол, пока ножка не трескается и, наконец, не отламывается. Похоже, лучше оружия здесь не найти.

Эмрис пытается стянуть старый меч с крючков над камином, дёргает всё сильнее, злится.

— Он прикручен, гений! — огрызаюсь я.

— Да ну? — огрызается в ответ он. С очередным рывком с гвоздей слетает вся планка. Он взвизгивает, когда та грохочет о пол, а клинок отваливается от рукояти.

И только тогда я вижу, кто сидит у погашенного очага.

Костяшки пальцев Олвен побелели, она сжимает обломок полки. Руки её так трясёт, что она никак не может заставить себя подняться. Дыхание рвётся и срывается. Она не мигая смотрит на ближайшее тело; её лицо совершенно без кровинки.

Я хватаю её за руку, заставляя посмотреть на меня:

— Олвен?

Её взгляд проходит сквозь меня. Она не здесь, её уносит в прошлое, во двор башни.

— Олвен! — я встряхиваю её сильнее и, наконец, пробиваюсь. Она оборачивается с дикими глазами. Она — целительница, привыкла к переломам, гною, рваным ранам. Но лечить можно только живых.

— Тебе лучше спуститься вниз, — говорю я. — Побудь у Зеркала, пока мы разберёмся, что произошло.