Зеркало чудовищ (ЛП) - Бракен Александра

— Она наказала Гвина, сослав в Аннун узником; а скорбь её была столь велика, что Богиня сама ушла в тень, приняв последний облик божества — бестелесную душу созданного ею мира, — звучал в памяти Нэш, и рассказ существа совпадал с ним так точно, будто они говорили в унисон. — И легло на Леди Озера — из Прекрасного Народа, первую жрицу Авалона — оберегать эту душу до дня, когда та родится вновь. Таков был её удел: хранить сердце Богини — святой остров её культа — и ребёнка, рождённого из её существа.

— И она возродилась? — спросила Олвен.

— Это сокрыто от нас: Леди Озера наложила чары, чтобы та осталась тайной, — сказала тварь. — В этом и суть — быть потерянной, дитя. Ибо в душе Гвина в тот день пустили корни тьма и желание: ему отказали в том, что он счёл добытым честно — в смертельном поединке.

— Он кипел от ярости, что брошен в мир мёртвых, — звучал в памяти Нэш. — Будучи знатного рода, втерся в доверие к Арауну, истинному королю Аннуна. Завидев могущество смерто-магии при дворе, он решился на ужас: убил Арауна и занял трон.

— Предприимчиво, — услышала я собственный голос.

— Гвин царствовал, когда Артур с рыцарями явились в Аннун, — тварь потянулась за стеклом. — Он осыпал их дарами в обмен на любую крошку сведений о той душе. Так началась новая охота.

— В своём отчаянии отыскать душу Крейддулад Гвин крушил Иные Земли вместе с Дикой Охотой — раздирал их мечом и когтями, — голос Нэша мерк, память утекала туда же, откуда я её вытащила. — Всё потому, что он верил: душу спрятали там. А потом, в один год, когда зима снова пришла бродить по миру, Дикая Охота не пришла с ней. Многие решили, что охота кончилась навсегда, но есть те, кто знает лучше: Лорд Смерть однажды вновь оседлает коня…

Кабелл уснул задолго до конца, унесённый темнотой сна. Я чувствовала, как выровнялось его дыхание, так же верно, как Нэш наклонился и коснулся моих бровей, шепнув: «А ты не думай об этом…»

Холод ужаса пробежал по коже, покалывая. Я была уверена, остальные видят, как бьётся жилка у меня на шее, слышат грохот пульса, как свой собственный. Но Олвен с Кайтрионой только переглянулись, безмолвно примеряя правду на себя. Историю, которой им никогда не рассказывали.

А мне — да.

Нэш знал её и говорил вслух. Он гордился своей коллекцией редких сказаний и преданий, но это… Я не встречала записей. И не смогла бы вспомнить, пока слова существа не треснули по запертому во мне, и память не хлынула наружу.

Откуда Нэш знал эту историю?

И почему я её забыла?

— Итак, я поведала вам всё — от головы до хвоста, — заключила тварь. — А теперь отпустите меня…

— Постойте! — голос Эмриса поднял по позвоночнику тёплую дрожь. Тело само повернулось к нему, пытаясь догнать нестерпимое трепетание в груди.

Рядом со мной Кайтриона едва заметно распрямилась, вдохнула, когда Эмрис и Нева перебежали через хранилище.

— Мы его ненавидим? — шепнула мне тварь. — Его мясо жилистое от жадности? Злоба у него в костном мозге? Кто из них тот «красивый», о котором ты говорила? У обоих такая сочная плоть и хрупкие косточки…

Я не слушала, скользя взглядом по Неве — цела ли? Жрица уставилась на тварь во весь рот, губы удивлённо приоткрылись.

— Нельзя её выпускать, — выдохнул Эмрис.

— И почему же? — фыркнула тварь, спрашивая за двоих.

— Это Росидд, Колдунья Топей, — сказал он.

Мы с Олвен и Кайтрионой разом уставились в зеркало, на тварь, вспыхнувшую негодованием. Как ни странно, то, что мы говорим с первозданным чудищем, оказалось не самым неожиданным.

— Колдунья Мшар, — зарычала тварь. — Мшар!

Момент был не тот — и публика не та — чтобы объяснять, что болота по сути те же заболоченные пустоши.

— Откуда знаешь? — спросила Олвен.

— Один из Опустошителей нам рассказывал… ну, хвастался, если честно, — сказала Нева, закатив глаза. — Там наверху все пьяны в дрова.

— Звучит аппетитно, — заметила тварь самой себе. — Мясцо промариновали.

— Нельзя выпускать колдунью, — повторил Эмрис, и в голосе проступил новый оттенок — подозрительно похожий на страх. — Она нас тут всех сожрёт.

— Я и не собиралась, — ответила я.

— Что? — взревела хаг. — Ты поклялась! Кровной клятвой!

Я оглянулась: десяток лет торга с колдуньями научили кое-чему о скользких формулировках.

— Да, я пообещала тебя освободить. Но ты не попросила уточнить — когда.

Брови Эмриса поползли вверх:

— Неплохо, Ларк. Ты знала, что хаг не может нарушить клятву, или бросила жребий?

Я сверкнула на него взглядом:

— Разумеется, знала. — Только что — от тебя.

— Ага, — сказал он, скрестив руки.

Хаг придвинулась к стеклу, и по защитной глади снова побежали искры.

— Думаешь, ты хитра, лисичка. Но в лесу есть зубы пострашнее.

— К счастью, мы не в лесу, — сказала я.

— Как бы я ни наслаждался этим поединком, — вмешался Эмрис, — нам надо уходить. Прямо сейчас. Зеркало оставим и вернёмся за ним позже. Где-то за одной из клеток есть тайный выход.

— Не смеши, — отрезала Кайтриона. — Мы уже здесь. Просто вынесем эту проклятую штуку.

Нева колебалась:

— Да, но Эмрис прав, времени нет.

Эмрис сунул руку во внутренний карман.

— Это не просто сезонный бал и не показ плаща.

В его ладони поблёскивал маленький серебряный знак.

Тот самый значок: рука с веткой.

По шее и спине проступил пот. Волоски на руках встали дыбом, воздух наполнился нарастающим электричеством.

А над нами протрубил глубокий рог.

Глава 17

Внутри дома раздался взрыв, груда стекла осыпалась с таким пронзительным визгом, что его слышно сквозь толстые каменные стены. Смех взметнулся порывом ветра; улюлюканье и вопли заглушили даже чьи-то испуганные крики. При бешеном барабане копыт я прикусила щёку до вкуса крови.

Я вцепилась в руку Эмриса, возвращая его взгляд на себя.

— Ты говорил, отсюда есть выход?

— Я не знаю, где он… — Он круто обернулся, лихорадочно оглядываясь. — Он выходит к Эйвону, туда раньше привозили трофеи… река к востоку отсюда…

— А где восток? — спросила я.

Кайтриона крутанулась, пытаясь сориентироваться.

— Думаю… вон там?

Передо мной была только голая каменная стена.

— Похоже, это и правда лес, — прошипела хаг. — Что будешь делать, лисичка?

— А ну молчи, — сказала Нева и снова накинула бархат на зеркало.

И в ту милосердную паузу тишины «динькнул» лифт.

Спустя мгновение, раньше, чем я успела двинуться, в хранилище вломились трое, тени на ногах, грудь ходуном, от них несло кровью и потом.

— О боги, — твердил один, колотясь всем телом, — боги…

Их смокинги превратились в лохмотья, некогда белые сорочки забрызганы кровью так, что меня подташнило.

— Эй! — рявкнул Эмрис. — Где вы…

Когда они повернулись к нам, казалось, с них сорвали последнюю плёнку человечности, и в глазах осталась лишь первобытная команда. Выжить. И сквозь тёмную пелену боли и ужаса они отреагировали, как раненые звери.

У одного в руке был рабочий топор. Я с ледяным замедлением увидела, как он метнул его прямо в голову Кайтрионы. Та отклонилась, и он, хромая, бросился на неё с хриплым воплем:

— Вы меня не возьмёте!

— Мы не охотники! — крикнула Олвен. Но второй опустил голову и бросился на неё с мёртвой решимостью в глазах. Олвен вскинула ладонь, рвануло ветром, и его швырнуло в ближайшую клетку. Когда он врезался, стекло треснуло, осколки впились в его кожу, и он сполз на пол.

Я отскочила, когда третий попытался полоснуть меня по груди обломком камня, как ножом; слюна летела с его рёва — он просто орал, будто мог вдыхнуть своё отчаяние в моё тело и заразить меня им. Я попятилась, налетела на рабочий стол, лихорадочно шаря по поверхности в поисках хоть какого-то оружия.

Позади него возник Эмрис с вазой и раскроил ею мужчине череп. Крик захлебнулся в стоне, и тот рухнул, глаза закатились в белки — отключился. Я уставилась на Эмриса, тяжело дыша, как меха, он — на меня, и в его глазах горел страх.