Зеркало чудовищ (ЛП) - Бракен Александра

Помимо лампы, Косторезка поставила над осколками черепа массивную лупу на штативе. Щипцами с невероятной точностью она подняла тонкий, как игла, кусочек кости и вставила его в паз. Челюсть и изгиб черепа начинали складываться.

Когда она, наконец, взглянула на меня сквозь пурпурные линзы очков, я протянула пучок трав за перевязку.

— Почему ей можно платить сорняками?

— Может, она мне нравится больше, чем ты, — равнодушно ответила Косторезка. — Ну всё, Дай, я закончила с тобой. Отведи остальных наверх, в квартиру. Если уж ночуете здесь, то не в моём пабе. И передайте: если захотят поесть, пусть оставят деньги на стойке.

Эмрис осторожно положил фрагмент кости на стол, словно проверяя, выдержит ли он.

Я шагнула вперёд ровно в тот момент, когда он проходил мимо, и лёгкое тепло пробежало по моей руке от его касания.

Он замер, глубоко вдохнув.

— Репешок, окопник и… фиалка.

— Хвастун, — буркнула я.

Он ушёл с призрачной улыбкой.

— Можешь положить травы туда, — указала Косторезка. Мне понадобилось время, чтобы разглядеть за грудой свёрнутых ковров и гобеленов маленький столик.

Я обошла мастерскую, наблюдая, как она обмакивает край костяного осколка в чёрный котёл. Я наклонилась ближе и резко отпрянула.

Серебро.

Жидкость блестела, как расплавленное серебро. Точно такое же, как в котле, что я нашла в башне Авалона.

— Это… — у меня пересохло во рту. — Это магия смерти.

— Разумеется, — сказала Косторезка, глядя на меня, как на ребёнка. — Сосуды создаются с её помощью, и чинить их тоже нужно ею. Чем ты думала я займусь?

В груди гудел рой пчёл, язык словно окаменел. Косторезка отложила инструменты, её табурет заскрипел, когда она повернулась ко мне.

Я увидела своё испуганное лицо, отражённое в линзах её очков. Живот скрутило.

— Ты в порядке? — спросила Косторезка. — Присядь, пока не раскроила себе череп и не пролила мозги на пол. У меня терпения хватит починить только этот.

Я покачала головой, задыхаясь.

— Ты работаешь с ним… ты поклоняешься Лорду Смерти…

— А ты, — отрезала Косторезка с ноткой раздражения, — несёшь чушь.

Она достала из ящика маленький душистый мешочек и сунула мне в руку.

— Сделай вдох. Даже пару.

Я колебалась, но даже на расстоянии его землистый аромат уже сглаживал острые края страха и замедлял суматошный бег мыслей. Когда я убедилась, что это не яд, вдохнула глубже, позволяя прохладному запаху успокоить лёгкие.

— Лучше? — спросила она.

Мне было стыдно, что она видела мою слабость. Я дрожала, как мышь под лапой кота.

— Слушай внимательно, пташка Ларк, — начала Косторезка, — я не поклоняюсь Лорду Смерти. Я не служанка ни короля, ни бога. Несмотря на его слова, он не управляет всей магией смерти, а только её источником в Аннунне.

— Значит, он и правда бог? — спросила я сдавленным голосом.

— Нет, но нечто похожее, — ответила Косторезка. — Он из Перворождённых, самой первой расы, созданной Богиней. Бессмертный, чертовски трудный для убийства, но не неуязвимый.

— Я никогда не слышала о Перворождённых, — сказала я, чувствуя, как разум проясняется.

— Слышала, только под другим именем, — ответила Косторезка. Её мелодичный голос идеально подходил для сказаний. — Кто-то называет их Туата Де Дананн, кто-то — Аэс Сид, здесь их знают как Тилвит Тег. А особенно суеверные зовут их просто Знать.

— Но ведь это всё разные виды фэйри? — спросила я.

— Можешь звать их фэйри, — сказала Косторезка. — Когда-то они правили всем Народом Фэйри. Им была дана особая доля магии Богини. Но они покинули наш мир, чтобы создать свой — Летнюю Страну, задолго до того, как волна недоверия и вражды к магии окатила людей.

— Понятно, — сказала я. Я знала об этом Ином мире, и знала, почему Лорд Смерть туда не ушёл. — Лорда Смерти заставили править Аннунном в наказание? За что?

— Понятия не имею, — сказала Косторезка. Мне это показалось невозможным. — Но, если хочешь понять магию смерти, нужно осознать: в каждой душе есть магия. Это наша искра жизни. Если ничто её не тронет, она продолжит переходить из жизни в жизнь. Но души, попадающие в Аннунн, иные — исковерканные, жестокие, поражённые тьмой задолго до того, как пришли туда.

— И когда их забирают в Аннунн, они выпадают из цикла перерождений, — закончила я.

— Да, но у них есть и иное предназначение, — продолжила Косторезка. — Когда призываешь магию смерти, ты черпаешь силу из этих злобных душ. Пока они существуют в мире, как у нас, любой, кто знает ритуалы, может призвать магию смерти.

— И ты знаешь их, — сказала я.

— Знаю, — ответила Косторезка. — И знание это умрёт вместе со мной. Ни одна магия не бывает изначально злой, но магия смерти развращает, если пользоваться ею слишком часто.

— Значит, Лорд Смерть не всегда был таким? — недоверчиво спросила я.

— Богиня сочла нужным даровать ему власть над тенями, словно признавая, что они сами тянутся к нему, — сказала Косторезка. — Но эта склонность к злу только усилилась, когда он подчинил себе всю мощь Аннунна.

По коже пробежал холодный поцелуй льда. Осознание обрушилось на меня.

— Вот в чём истинная цель Дикой Охоты, — прошептала я. — Ему нужны души злых мёртвых, чтобы прибавить к своей силе.

Легенды о своре жадных духов и сверхъестественных созданий, бродящих по миру в поисках душ, встречались во многих культурах. И небезосновательно.

— Да, его Зимнее Воинство, — сказала Косторезка. — Шёпоты гласят, что снова звучит его рог. Что гнев зимы вернулся в этот мир.

Я прижала тыльную сторону ладони к губам, пошатнувшись. Прошлой ночью, в Бостоне, мы слышали это, не так ли? То жуткое, неземное ревище, что вцепилось когтями в сознание, от которого «Нэш» кинулся прочь, велев и нам бежать.

В ту ночь, когда колдунья Стелламарис и ещё четверо погибли от руки Лорда Смерти.

— Ты слышала его? — тихо спросила Косторезка. — Вестника смерти? Прошли века с тех пор, как он собирал последний выезд, оставив бесчисленных злых духов бродить на воле.

Вероятно, потому что всё это время Лорд Смерть был заточён в Авалоне.

— Да, — сказала я. — Но Дикая Охота не собирает мёртвых. Она охотится на колдуний.

— Тогда сбылось то, что было предсказано, — сказала Косторезка, помешивая стеклянной ложкой расплавленное серебро.

Я кивнула на котёл.

— В Авалоне я видела такое же серебро в чаше. Что это?

Она поманила меня ближе.

— Это магия смерти, перегнанная в материальную форму.

Подняв взгляд от серебра, я заметила, что Косторезка пристально изучает меня, задумчиво.

— Почему я вижу её, а другие нет? — спросила я.

— На этот вопрос, — сказала Косторезка, — придётся спросить твоего опекуна.

Я шумно выдохнула, отгоняя мысли о Нэше и его словах в Бостоне.

— Мне проще было бы допросить сам ветер.

Она изогнула бровь.

— Где он вообще? Слышала, снова ошивается где-то. Я думала, он будет держать тебя при себе.

Я покачала головой.

— Всё, что знаю: он делает то, что всегда делал. Заботится только о себе. А мне оставляет всё остальное.

— Включая твоего брата, — заметила Косторезка, поднимая следующий осколок.

Я резко взглянула на неё.

— Парень Дай сказал, — пояснила она.

Конечно, сказал.

— Ну-ну, — подняла она ладонь. — Он был должен мне услугу. Либо это, либо избавить меня от одного господина, что задолжал слишком давно.

Я устроилась на краю стола, зная, что спрашивать дальше бессмысленно — и пугаясь, что она может ответить. Над головой скрипнули половицы — остальные перемещались наверху.

Её слова снова всплыли во мне, как пыль, осыпающаяся с потолка. Проклятый ребёнок.

Я скрестила руки на груди, уставившись в пол, пока ком в горле не удалось проглотить.

— Ты знаешь что-то о моём проклятии?

Косторезка отложила инструменты и повернула сосуд на деревянном постаменте, проверяя. В свете свечей серебряные трещины сияли.