Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

Именно поэтому я не собираюсь задерживаться ни на секунду, чтобы выслушивать треп Лиама и Гермеса. Особенно если это очередные байки про мерзкого геккона, которого Лиам решил сделать нашим четвертым жильцом.

Я прощаюсь небрежным взмахом руки и спешу к себе в комнату. Однако, добравшись до места, замечаю, что дверь не заперта, как полагается.

Картина, которая открывается передо мной, выглядит настолько же комично, насколько и тревожно. Хейвен и Хайдес сидят на диване. Оба скрестили руки на груди, и у обоих абсолютно одинаковое выражение лица.

— Привет, Коэнсоседка, — здороваюсь я сначала с ней. — Макака.

Они встают одновременно, каждое движение почти синхронно. И встают так, чтобы перекрыть вход в маленький коридор, ведущий к ванной и спальням.

— Иди за нами в ванную, — приказывает Хайдес.

Я хмурюсь и делаю шаг назад.

— Слушай, я очень польщен. Но когда я говорил, что хочу переспать с Коэн, я имел в виду только ее. Тебя в этом сценарии не было.

Хайдес закатывает глаза и шумно выдыхает. — Ты можешь заткнуться на пять секунд и делать, что тебе говорят?

Я на мгновение задумываюсь. — С трудом верится.

Хейвен подходит ко мне, берет за руку, и мои ноги, как по волшебству, начинают двигаться следом за ней. Ее власть надо мной просто смехотворна, признаю. Но сопротивляться я не могу. Мы доходим до двери ванной. Она заходит первой, следом я и Хайдес.

Здесь все выглядит так, будто готовилось заранее. Перед зеркалом у раковины даже стоит стул, а на полке — средства для волос, названия которых я едва различаю. Две руки давят мне на плечи, и моя задница с силой приземляется на стул. Эта чудесная парочка встает передо мной.

— Это Дивное вмешательство, — объявляет Хейвен. — Вмешательство Див.

Хайдес фыркает. — Я думал, мы договорились не называть это так.

— На это согласился только ты, — быстро бормочет она и снова поворачивается ко мне. — Вопросы перед началом есть?

— Есть! — восклицаю я, все больше охреневая от ситуации. — Чего вам от меня надо? У вас закончились зерна граната, которыми вы кормите друг друга с ложечки?

Хейвен слегка ухмыляется. — Это просто дисциплинарная интервенция в твоем отношении.

Я выставляю руки вперед. — Если это из-за той студентки, которая вчера влепила мне пощечину, потому что…

— Заткнись, нам не нужны подробности, — обрывает меня Хайдес. — Это вмешательство нужно только для того, чтобы помочь тебе стать более приличным человеком в общении с женским полом.

Я издаю саркастический смешок и оглядываю его с ног до головы. — И помогать мне будешь ты? Ты устраивал боксерские поединки с Коэн и давал ей деньги за секс-услуги. Не тянешь на отличного наставника, знаешь ли.

Это было грубо, я понимаю. Когда он заплатил ей за то, что она была с ним, это была лишь тактика, чтобы удержать ее подальше от семьи и Кроноса. Факт остается фактом: он мог бы найти способы и получше, менее оскорбительные, но кто я такой, чтобы судить?

Теперь, когда я позволяю себе осмотреться, чтобы избежать убийственных взглядов Хайдеса, у меня возникает еще один вопрос.

— И кстати, можно узнать, почему все это должно происходить именно в туалете?

К Макаке Лайвли возвращается хорошее настроение, словно ничего и не было. Не глядя, он протягивает руку назад и хватает металлический предмет с полки у раковины. Парикмахерские ножницы.

Хейвен тем временем развернула черную ткань и приближается ко мне: это накидка, которая закрывает все тело и завязывается на шее.

— Твои волосы в жутком состоянии. Осветление, которое ты делал сто лет назад вместе со мной, сожгло тебе концы. У тебя черные корни и желтая длина. Тебе нужен капитальный ремонт.

— А пока мы воспользуемся случаем, чтобы немного поболтать, — заключает Хейвен.

Я пытаюсь встать. — Можете забыть об этом, я не собираюсь…

Хейвен заставляет меня сесть обратно. Потом наклоняется ко мне, и наши лица оказываются совсем близко. С такого расстояния каждая деталь ее шрама видна отчетливо.

Это бьет вдвойне больно. Я хотел бы быть как Хайдес, который умеет вести себя так, будто ничего не случилось. Я же, наоборот, то пялюсь на нее слишком пристально, то вообще не могу на нее смотреть. Я хреновый друг, я знаю, но поделать с этим ничего не могу.

Хайдес тут же оказывается рядом с четырьмя разными флаконами краски. — Хочешь вернуть блонд или попробуем другой цвет? Я купил черную краску, если захочешь вернуться к натуральному. Еще есть красная, розовая и синяя.

Я провожу рукой по волосам. На самом деле я и не думал, что они такие ужасные. Мне никогда не было особого дела до них или до шмоток, потому что с таким красивым лицом, как у меня, любая другая деталь отходит на второй план.

Изучаю свое отражение. Мои волосы и правда выглядят дерьмово, Хайдес прав. Ненавижу, когда он прав. Я тяжело вздыхаю.

— Хочу половину головы розовую, а половину — черную. Думаешь, справишься, Дива?

Он корчит самодовольную рожу. — Даже с закрытыми глазами, кретин.

— А «кретин» сейчас к чему было? Я ничего плохого не сказал.

Он пожимает плечами. — Просто захотелось тебя оскорбить.

Хейвен понимает, что я вот-вот отвечу чем-то еще более едким, поэтому кладет мне руку на плечо и ободряюще улыбается. — Итак, почему бы нам не начать с начала? Расскажи о своих первых отношениях.

Я кривлюсь. — Дженнифер Бенсон, — бурчу я. Может, я уже рассказывал им о ней. — Я бы не назвал это настоящими отношениями. То есть ей я так сказал, но для меня это таковым не было.

— Давай чуть больше подробностей, смелее, — подгоняет Хайдес, разделяя мои волосы на пробор, чтобы разграничить цвета.

Подробности? Какие подробности им могут быть нужны и как это вообще важно?

— Ну не знаю, классная задница, очень круглая и полная. Сиськи были небольшие, но в ладони ложились нормально. Жаль только, голос у нее был противный.

Когда я заканчиваю, Ромео и Джульетта смотрят на меня как-то странно.

— Подробности об отношениях, — уточняет она. — Как все началось, как протекало, как вы расстались, кто кого бросил… Такие вещи, Арес.

А. Ну, теперь их вопрос обретает больше смысла.

— Честно говоря, я мало что помню. Мы расстались, потому что я изменил ей с ее кузиной. Потом я изменил кузине с сестрой. А после подкатывал к их матери. Это был очень насыщенный период.

Хайдес бормочет какое-то ругательство. Он наносит черную краску на левую половину моей головы.

— Ты и правда идиот. — Хейвен цокает языком.

Теперь, когда я смотрю на нее внимательнее, я замечаю, что обтягивающий свитер идеально облегает ее живот и грудь. Я не пялюсь на это даже пяти секунд, как Хайдес бьет меня по затылку кисточкой, пропитанной краской.

— Прекрати, или я заставлю тебя сожрать эту краску, — одергивает он меня.

Я отвожу взгляд, мне весело.

— Арес, ты никогда не встречал девушку, которая бы тебе нравилась? Такую, ради которой ты бы перестал неуместно пялиться на других? — спрашивает Коэн, и тон у нее мягкий, как у матери, разговаривающей с маленьким сыном.

Закончив с черной половиной, Хайдес переходит к правой, предназначенной для розового. Я слежу за каждым его движением, а в голове прокручиваю вопрос Хейвен.

— Не знаю, — говорю я спустя какое-то время. — А что ты чувствуешь, когда тебе кто-то нравится? Ну, то есть, когда мне нравится девчонка, у меня вста…

— Физическое влечение отличается от ментального, Арес, — перебивает Хайдес, и в его голосе звенит раздражение.

Обожаю, когда я его бешу. Серьезно, нет большего удовольствия.

Хейвен подыгрывает ему: — Сердце бьется как бешеное, ладони потеют, появляется даже легкая тревога при мысли о встрече с этим человеком. Ты начинаешь мучить себя, пытаясь тщательно подобрать слова, которые скажешь ей, взвешиваешь каждый ее ответ, и, когда какой-то тебе понравится, ты будешь прокручивать его в голове до следующего раза, когда вы снова заговорите. Тебе захочется задать ей миллиард вопросов и получить длинные, подробные ответы, захочется узнать о ней всё, от самой банальной мелочи до самого сокровенного, и даже захочется рассказать ей о себе. Каждая минута пролетит как одно мгновение ока, но когда вы будете не вместе, каждая секунда будет тянуться как час.