Джо 6 (СИ) - Мамбурин Харитон Байконурович

Так, ладно, теперь пора устраивать общий сбор моих союзников. Раз нужная мне троица буквально бросила всё на произвол и подалась в бега, то вряд ли у них произошла смена командования. У руля по-прежнему Гоген Захребени и, если мои собственные выводы верны, далеко он не убежит. Если эта троица жадюг так легко доверяла деньги волшебникам, то у них с мозгами явный непорядок, о чем и говорит чрезмерная и нелогичная их ненависть по отношению ко мне.

А раз это так, то спрятавшись, они будут готовить следующий удар. Неожиданный и смертельный. Вряд ли у них остались ресурсы на что-то еще.

///

— Проклятье! Проклятье! Тысячу раз — проклятье!! — кулак в железной рукавице грохал по монументальной столешнице каждый раз, когда рот пьяного вусмерть Гогена Захребени, еще вчера чуть ли не генерала целой армии отменных вооруженных ублюдков, изрыгал ругательства.

Человек, прикончивший уже два кувшина крепкой настойки, чувствовал не просто отвратительно. Он ощущал себя уничтоженным… в отличие от испуганной блондинки, прячущейся от его налитого кровью взгляда за спиной растерянно моргающего Хохмеля. Наверное, не будь они оба такими недоумками, Гоген бы прирезал обоих лишь ради того, чтобы свидетелей его позора не осталось, а может, чтобы хоть как-то облегчить свои страдания. Максимум, что у него получалось — пить и долбать по мебели рукавицей. Вторая, голая конечность, предназначалась для кружки с выпивкой.

Но нет, рука на товарищей, потерявших даже больше, чем он, у него не поднялась. Если их богатство, полученное от продажи волшебных безделушек дохлых эльфов, было единственным, что придавало хоть какой-то вес потаскушке и деревенскому увальню, то у Захребени хотя бы оставался он сам. Умелый, опытный и жестокий воин… которого разбили как ребенка. Размотали стратегически, не пролив ни капли крови, если не считать подорванного старого пердуна, хренова восточника, столько пыжившегося и строившего важный вид… а по сути оказавшегося скрюченным ничтожеством, поверженным одним пинком!

Впрочем, а далеко ли они от него ушли…?

Пьяно оскалившись, Гоген подтащил к себе третий кувшин, начав заливать содержимое в глотку.

Недалеко. Да, они собрали армию, вышли на мэра Дестады, стали чуть ли не его скрытой силовой поддержкой, приобрели репутацию, уважение и влияние. Да, Гоген организовал арест складов, принадлежавших проклятому Джо. Что тот мог сделать? Разумеется, только начать суетиться, бегать по городу, договариваться, умолять, искать пути обхода и… попасть в ловушку, которую ему расставил бы Халил агд Браан. А если бы не это, то они всё равно бы завладели его имуществом и пустили бы пойло карлов по тем же каналам!

Это была беспроигрышная стратегия двух вариантов, один из которых зависел от восточника, а второй уже от Гогена, вышедшего на связь с Соурбрудами… но они потеряли безумца Дино Крэйвена. Казалось бы, невелика беда, кому нужен псих, у которого на счетах осталось не так уж и много золота? Но… всё покатилось к чертям так быстро, что Захребени едва успел вывести их всех троих из-под удара. Хоть готовиться начал сразу после смерти Халила. Час назад по амулету, доставшемуся от заносчивого старика, он услышал от одного из своих верных людей, что волшебник, просто вышедший к его людям в Багайзене, за пять минут успел договориться с ветеранами, прекрасно знающими, что золота у «Горбыля» на следующую выплату нет.

— Я… ик… теперь… пнима-аю Хали-ла… — пробормотал Гоген, роняя голову на подставленную руку, — Шту…ик!…рм. Д-да…

— Чего? — толстокожий Богун, которому скучно было сидеть просто так, запросто ляпнул вопрос. На что получил неожиданный и удивительно внятный ответ.

— Я… говорю, — Захребени, испытав неожиданный прилив трезвости сознания, даже голову поднял от стола, — Что Халил был… прав. Тут не паутину надо было… плести. Бить надо было. Насмерть. Внезапно. А ведь это… он виноват. Были у меня мысли… были. Но нет… колдун желал захвата. Он хотел всего. А что в итоге? Пуф!! И нет колдуна.

— И золота нет, — уловивший лишь последнюю часть бывший крестьянин важно кивнул, — Бедные мы теперь. Денег мало осталось. Что делать будем?

— У неё спроси… — с злой усмешкой кивнул Гоген на боязливо ежащуюся Элизию, — Это ведь она… ик!…деда своего… потеряла.

— Да я! — нервничающая девушка, носящая по своему обыкновению простое белое (легкозадирающееся) платье, вскочила, выбежав на середину снятой ими комнаты гостиного дома, — Я же…

Наверное, она хотела что-нибудь соврать в свое оправдание, как поступает абсолютное большинство женщин для защиты своего честного имени, но вместо слов сумела сделать кое-что совершенно иное — она загорелась.

Ну не вся, только платье, зато сразу и всё.

Секунду блондинка оторопело смотрела на это дело, а затем, издав сумасшедший визг, принялась метаться по комнате. Пока пьяный в кракозябру Гоген лишь моргал, пытаясь понять, чем вызван этот экспромт и что именно им Элизия хотела сказать, практичный крестьянин, поймав горящую и завывающую женщину, начал сдирать с неё пылающую тряпку. Это у него получилось быстро и решительно, оставив девушку лишь… в целой россыпи золотых украшений и цепочек, включающий в себя чуть ли не целое монисто на шее, а также браслетов на руках. Даже на животе обнаружился шикарный поясок из драгоценных металлов с немалыми камнями на нем.

— Смотри-ка! — аж крякнул Богун от такой находки, — Да она…

— Снимите! Снимите!! — уже не горящая девушка продолжала корчиться и цепляться за ценности, — Жжется! Больно! Быстрее!!

— Ты их что, у нас украла?!! — рявкнул, подскакивая к ней, мигом протрезвевший Захребени. Ответа он ждать не стал, сразу вцепившись в одну из драгоценных вещей, но тут же с проклятием отдёрнул голую руку — та жглась. Сильно.

— Помогите!!! — издала подгоревшая блондинка совсем уж пронзительный визг. Подчиняясь извечному мужскому инстинкту, оба её товарища, предусмотрительно похватав тряпки (наемник просто воспользовался боевой рукавицей), начали оперативно сдирать, ломая, опасные украшения. Метнувшись к окну, Захребени, совсем не желающий пожара, схватил мятый медный таз, а затем споро покидал в него дымящиеся на полу зачарованную бижутерию, пока Богун обнимал обожженную в разных местах, с наполовину выгоревшей прической, бардессу.

— Что это за хрень такая⁈ — потребовал он у неё ответа, но та лишь хныкала от боли, ёжась в руках крестьянина. Ей определенно было очень больно.

Тем временем, лежащие в тазу драгоценности начали раскаляться, наливаясь красным светом. Захребени, поняв, что дело совсем швах, уже было метнулся к окну, чтобы вышвырнуть опасную дрянь, но не успел. Драгоценный металл, собранный в дешевом медном тазу, взорвался, изрыгая облако густого дыма и откидывая наемника к двери.

БАБАХ!

Всех, находящихся в не таком уж и большом помещении, порядком оглушило. Пока люди возились на полу, по комнате расплывался удушливый густой дым, воняющий серой, паленой шкурой и, почему-то, человеческими нечистотами. После того, как Гоген и Хохмель немного очухались, а Элизия вновь начала стонать от ожогов, их взглядам предстало висящее в воздухе нечто.

Единственным приличным эпитетом этому могло послужить только утверждение, что оно было небольших размеров. Во всем остальном, оно было чудовищно, отвратительно, неестественно, мерзко, душераздирающе неправильно и до усрачки коряво, нарушая своим существованием все законы природы. Даже бывалого пьяного наемника, видевшего в своей жизни самую разную дрянь, тут же начало серьезно тошнить, когда его разум всё-таки смог впитать в себя этот ужасный образ. В немом шоке троица людей пялилась на витающую в воздухе неведомую мерзость, пока не раздался скомканный, изломанный, но по-прежнему знакомый голос, что раздался от пришельца:

— Ну что, не ждали? Хе-хе…

Вслед за этой фразой умопомрачительное извращение внезапно перестало парить, вязко и гулко шлепнувшись в задребезжавший медный таз.