Графиня де Монферан (СИ) - Ром Полина
-- Помнится, ему доставляли два ящика вина из Эспании. Господин де Монферан упоминал, что вино обошлось по три золотых за бутылку.
Прекрасная Ингрид, если вы уговорите вашего друга продать мне хотя бы десяток бутылок этого вина… Вы же знаете меня, Ингрид, я никогда не мог устоять перед красотой дамы, а моя благодарность обязательно будет выражена в какой-нибудь симпатичной безделушке. Конечно, это мелочь, но скажите графу, что я готов заплатить по четыре золотых за каждую бутылку.
Затем барон переводил взгляд на собственную любовницу, которая демонстративно дула губки и «утешал» её: -- Не дуйся, душа моя! Если хочешь, я приобрету для тебя ту пару кресел из голубой гостиной, которые обиты парчой… Такие и подобные разговоры повторялись без конца и возвращаясь домой, Ингрид чувствовала себя совершенно разбитой. Но она знала, за что старается!
Ещё в самом начале, когда графиня только вернулась из Парижеля с потрясающими новостями, Ингрид испытала целую бурю эмоций. С одной стороны – безумная радость от того, что граф больше не будет стоять у неё над душой и ей не придётся терпеть побои и его скверное настроение, омерзительный характер и пахабные шутки в свою сторону.
С другой стороны, Ингрид понимала, что как бы хорошо к ней не относилась Николь, но та – графиня, а она сама – бывшая любовница.
Остаться в замке графа решительно невозможно – никакое общество не простит такой дерзости графине де Монферан. Потому между приятельницами состоялся долгий и не слишком лёгкий разговор о будущем, результаты которого устроили обеих. Ингрид собиралась переехать подальше от здешних мест, туда, где её никто не знает, и попробовать открыть там небольшую лавку: -- Я думаю, мне стоит выбрать крупный город, но не саму столицу.
Увы, в столице у меня слишком много знакомых. А торговать лучше всего пряностями. Я научилась неплохо разбираться в них, а главное, что у меня есть несколько знакомых, через которых я смогу заказывать груз по оптовой цене. Конечно, всё это стоит вложений, но если вы, госпожа Николь, сделаете так, как обещали… Я думаю, что я справлюсь!
Как ни резала душу Николь мысль, что Ингрид действительно придётся уехать из этих мест, но она помнила поддержку блондинки в тяжёлое для себя время и желала ей только самого лучшего, а потому понимала, что невозможно оставить бывшую любовницу собственного мужа в замке навсегда. Тот вариант, который предлагала Ингрид, был, пожалуй, лучшим из возможных.
Глава 77
ПРОШЛО ДВА ГОДА Парижель Резиденция правящего дома отель ля Валуант Кабинет короля Франкии Франциска V – Садись, Андре, – король кивнул своему офицеру, указывая взглядом на стоящие на столе бокалы с вином.
Барон де Сегюр уселся совершенно невозмутимо, ничем не давая понять, что удивлён наличием такого угощения: все придворные знали, что её величество носит во чреве ребёнка и с некоторых пор совершенно не переносит запах вина. Король же, относящийся к жене с любовью и заботой, во всём шёл ей навстречу и позволял себе такие напитки только тогда, когда выезжал на охоту. Так что Андре де Сегюр прекрасно понимал, что произошло нечто необычное.
Его величество приподнял свой бокал, как бы собираясь произнести тост, но вместо этого сказал: – Сегодня я получил доклад о делах нашего Леронского флота… – он с усмешкой посмотрел на напрягшегося барона и кивком головы подтвердил его мысли: – Да, Андре, всё правильно… Он сдох. – Франциску было очень интересно посмотреть на то, как воспримет эту новость барон. Король предполагал, что увидит нечто необычное, и в своих предположениях не ошибся.
Глянув на его величество даже с некоторой растерянностью, де Сегюр уточнил: – Монферан?!
– Да, он… Барон нервно глотнул, так что по шее двинулся кадык, и почти залпом опустошил кубок, даже не дождавшись, пока первым это сделает король.
Впрочем, никакого гнева Франциск не испытывал, здраво рассудив, что своим людям можно и простить маленькое и забавное нарушение этикета.
Два года назад, после суда над де Монфераном и его сообщниками, королевская каторга пополнилась изрядным количеством народа, а сам граф, во избежание шумной огласки, не был казнён, но отправился служить на «Гордость Франкии» простым матросом без права выслуги.
«Гордость Франкии» была ещё довольно крепким судном, а потому часто курсировала между франкийским берегом и Вальскими островами, отслеживая контрабандистов. Его величество лично выбирал судно, куда собирался отправить графа, и потому был даже удивлён тем, что Монферан продержался так долго: служба на «Гордости Франкии» была хоть и хорошо оплачена для всех добровольцев, но довольно тяжела и рискованна.
– Теперь, когда она вдова, ты наконец-то свободен в своих действиях.
Поэтому возьмёшь у секретаря пакет и отвезёшь его графине. Там письмо от принцессы Евгении, записка от моей жены и небольшой сувенир от меня. Я думаю, ты вполне заслужил эту маленькую радость: лично сообщить ей о том, что она полностью свободна.
* * * – Николь!
– М-м-м… – Николь, пожалуйста!
Николь с трудом открыла глаза: Клементина с самым несчастным видом, молитвенно сложив ручки на груди, стояла у её постели. По нежной девичьей щёчке, поблескивая в лучах бьющего в окно солнца, сбегала слезинка… – Что... опять математика?
– Он надо мной издевается! Перечеркнул все мои примеры и говорит, что я всё сделала неправильно! Ну придумай же что-нибудь!
Николь с удовольствием бы ещё повалялась в постели, но, понимая, что ничего не получится, со вздохом села и потянулась за халатом. Сестрёнка, состроив трагическую мордочку и поставив бровки трогательным домиком, не сводила с неё глаз.
– Клементина, это не поможет.
– Я её ненавижу! Зачем мне эта дурацкая математика!
– Вчера кто-то напросился со мной в город, клятвенно обещав, что вечером самостоятельно разберёт тему, если я разрешу не посетить урок. Было такое?
– Но я же старалась! Честно старалась!– Клементина таращила на неё «честные» глаза и выглядела искренне возмущённой.
– Похоже, не слишком-то ты и старалась, – проницательно заметила Николь. – Если мне не изменяет память, то вчера кто-то провёл весь вечер в швейной мастерской. Или это была не ты?
Клементина скосила глаза в строну, делая вид, что рассматривает букет цветов на каминной полке. На вопрос она явно не собиралась отвечать.
– Малышка, ты выпросила себе послабление и освобождение от вчерашнего урока. А затем, вместо того, чтобы честно выучить нужную часть, ты убежала в швейный цех и потому задачи решала тяп-ляп, лишь бы отвязаться. Это жульничество, дорогая моя...
В комнате воцарилось молчание, и Николь распахнула дверь в ванную, закрыв её перед носом сестры.
«Вот что делать? Она чувствует, что я её люблю, и старается вить из меня верёвки. А я поддаюсь чуть ли не через раз!» – Николь умывалась, одновременно решая, что делать с маленькой бунтовщицей Часть предметов, вроде географии, языков и изящной словесности, Клементина учила с удовольствием и весьма усердно. Особенно полюбила стихи и легко заучивала на память всё, что ей нравилось. Но вот математику не любила всем сердцем и старалась избавиться от занятий любым способом.
Николь вернулась в комнату и увидела, что Сюзанна накрывает стол для завтрака.
«Прибежала, заступница... Как будто я сестру сейчас съем! Наверняка её мадам Жюли послала!» – Доброе утро, госпожа графиня.
– Доброе, Сюзанна.
– Я видела, как маленькая госпожа вошла в вашу комнату, – извиняющимся тоном произнесла камеристка, – просто опоздала задержать её. Ну, а потом услышала, что вы разговариваете, и решила, что пора нести завтрак, – так Сюзанна объяснила своё слишком ранее появление.
Но вот Николь прекрасно понимала, что пришла камеристка не просто так, а заступаться за свою любимицу. Клементина же в это время с видом пай- девочки сидела в кресле, тихонько поглаживая Мышку и приговаривая: – Счастливая у тебя жизнь, Мышка. Никакой противной математики, когда хочешь, тогда и гуляешь. И вообще… тебя любят, а меня… Николь не выдержала и рассмеялась. Поняв, что слишком сурового наказания не будет, Клементина откровенно повеселела и заулыбалась.
