Охота на чародея (СИ) - Рюмин Сергей

Лежа на кровати (делать-то всё равно нечего!), я прогнал воспоминания Фоги. И всё больше утверждался в мысли, что поступил правильно, решив остаться вместо него. На время, конечно. В такой армии, где молодых солдат откровенно гнобят и издеваются над ними, служить желания абсолютно не возникало.

Вечерняя поверка во 2-й батарее учебного артиллерийского полка.

После завершения переклички заместитель командира взвода старший сержант Андрей Мясков скомандовал:

— Рядовой Пролыга!

— Я! — ответил щупленький невысокий курсант.

— Выйти из строя!

— Есть!

Пролыга сделал два шага вперед, развернулся, как положено по Уставу. Мясков зашел к нему за спину, оглядел его, бросил взгляд на своих коллег-сослуживцев, сержантов 2-й батареи, подмигнул им.

— Руки за голову! — скомандовал он. Пролыга послушно сцепил руки за головой. Мясков точно выверенным движением нанес удар ребром ладони курсанту в область поясницы. Просто так. Без какой-либо причины. Пролыга потерял сознание и повалился на пол. Строй курсантов безмолвствовал.

— Видели, как наносится удар по почкам? — весело спросил Мясков у коллег и пнул ногой начинавшего приходить в себя Пролыгу. — Вставай, не притворяйся!

А в погребе, вырытом под полом казармы втайне от офицерского состава, прятали курсанта Краюхина, на котором живого места не было от синяков и гематом. Чем он провинился перед сержантами, что его избили до такого состояния, Фога не знал.

В этот момент мне так захотелось побывать в этой «учебке»!

— Вставай! — кто-то потрепал меня за плечо, выводя из состояния дремоты. Я открыл глаза. Передо мной стоял плотный парнишка, то ли солдат, то ли молодой офицер, здесь у всех одинаковые ярко-синие пижамы. У этого пижама была идеально отглажена, подворотничок сверкал неправдоподобной белизной. Ноги, хоть и в тапочках-сланцах, были в беленьких носочках. Да и прическа у него была манерной. Не как «ёжик» у солдата, а вполне «гражданской», с пробором и длинным чубом, зачесанным налево.

— Вставай! — повторил он, еще раз тряхнув меня за плечо, на этот раз сильнее. — Пошли со мной!

— Куда это? — прищурился я, глядя ему в глаза.

— Куда надо! — отозвался парень.

— Куда надо, туда мне не надо! — с ленцой ответил я. Парень цепко ухватил меня за плечо, попытался стащить на пол. Я сразу ухватил его за запястье, крепко, почти до хруста сжал, так что парнишка взвыл. Я, не выпуская его руку, поднялся на ноги, заломил ему руку за спину, довел до двери и выкинул его в коридор, придав пинком под зад ему ускорение.

Вернувшись на своё место, увидел ошеломленные лица соседей, вытаращенные глаза и открытые рты.

— Ты зачем так Пашу? — наконец выдавил Стас.

— Какого Пашу? — удивился я.

— Пашу-каптёра! Забыл что ли?

Я покопался в памяти. Вспомнил. Действительно, есть такой типаж в нашем корпусе. Солдат срочной службы, окопавшийся в местной каптерке, находящийся «под крылом» завхоза госпиталя. Особо про него память Фоги выдать ничего не смогла, не сталкивался они друг с другом ни разу.

— Теперь вечером жди гостей, — мрачно выдал Шорников. — После отбоя.

Стас и Валёк вздохнули.

— В смысле? — не понял я. — Каких гостей.

— Пашу с друзьями, — буркнул, отворачиваясь к стенке, Шорников. — Думаешь, он забудет?

— Он «дед», ему обидно! — подтвердил Валёк.

— Ой, боюсь, боюсь, боюсь! — засмеялся я. — Пущай приходит! И друзей своих ведет да побольше.

Ужин в госпитале обилием не отличался. Пару ложек варёного риса, кусок разваренной трески, компот. Я съел всё. Мои соседи тоже плохим аппетитом не отличались. Пока сидел за столом, ловил на себе любопытствующие взгляды, но не обращал ни на кого внимания.

Стас и Валёк удивились, что я отказался сходить с ними покурить. Настоящий Фога за два дня не упускал ни одного случая, чтобы сбегать отравиться никотином.

— Хватит, пояснил я. — Бросать решил.

Гости пришли уже ближе к девяти вечера. Отбой здесь, как в казарме, не объявляли. Просто в коридоре выключали свет, не утруждаясь объявлять о наступлении темного времени суток, которое наступает по команде «отбой».

Паша, видимо, дожидаться этого не стал. С ним вместе в палату зашли еще трое: два рядовых в форме (гимнастерки в значках, ушитые в обтяжку штаны, кожаные ремни с блестящими бляхами, подшива на воротниках толщиной в палец, сапоги в гармошку и с обрезанными каблуками) и один в пижаме, наглаженной, подшитой, «фельдеперсовой», одним словом, как у Паши-каптёра.

— Ну, ты чё, козёл? — прямо с порога первым подал голос каптёр. — Рано дедовать начал. Вставай, дедушки Советской Армии тебя жизни учить будут.

Они все вчетвером подошли ко мне, сидящему на кровати, почти вплотную.

— Пашуль, ты б лучше пожрать принес! — выдал я. — У тебя ведь в заначке и тушенка есть, и сгущенка. А тут уважаемые люди в моём лице крайне голодные и сердитые.

Действительно, есть хотелось и даже очень. Живот протестовал против таких нормативов.

Каптёр замер, удивлённый моим заявлением. Один из его друзей, что был в форме, заливисто засмеялся:

— Во наглец, а? Ты откуда такой?

Я встал, потянулся, аж суставы захрустели, огляделся и улыбнулся. Мои соседи тщательно изображали внезапно напавший на них крепкий здоровый сон. Я ткнул пальцем в грудь ближайшего ко мне:

— А Пашуля сказал тебе, что я чемпион города по самбо?

Он попытался перехватить мою руку. Неудачно. Я ухватил его за кисть и выкрутил её наружу. Гость взвыл и, выгибаясь, припал на колено.

— Если еще чуть довернуть, — сообщил я. — Кисть ломается в запястье. Срастается плохо, до конца не заживает, так и останешься калекой на всю жизнь.

Я отпустил его. Он потерял равновесие, сел на задницу, но тут же вскочил, покрутил рукой, оглянулся на приятелей, снимая их реакцию. Другой, который был в форме, засмеялся, подошел ко мне, попытался хлопнуть по плечу — я нарочно выставил руку в блок, не переставая улыбаться.

— А ты резкий! — сказал он. — Молодец! Пошли!

Он махнул рукой приятелям и направился к двери на выход. Остальные потянулись за ним. Вот, оказалось, кто здесь «авторитет» в их «дедовской» иерархии.

— Пожрать пацану принеси! — у двери он повернулся к Паше. — Понял?

Каптёр поспешно подал голос:

— Да понял я, понял!

Как только за гостями закрылась дверь, соседи по палате стали «просыпаться». Я улегся на кровать поверх одеяла, взял в руки потрепанный томик Тургенева, неизвестно как оказавшийся здесь, и стал убивать время чтением (ну, помнил я этот «Обрыв», помнил почти слово в слово благодаря способностям, подаренным мне Герисом!), напрочь игнорируя и Стаса, и Вальку, и уж тем более Диму.

Тут же вспомнился диалог кузнеца и дона Руматы из «Трудно быть богом» Стругацких:

'Кузнец:

— И я так полагаю, что приспособимся. Я полагаю, главное — никого не трогай, и тебя не тронут, а?

Румата покачал головой.

— Ну нет, — сказал он. — Кто не трогает, тех больше всего и режут'.

Ничего не поделаешь, они сами выбрали свой путь. Завтра я уеду, а они пойдут стирать портянки Паше.

Сам Паша пожрать не принёс. Спустя час, когда я уже собирался спать, в дверь палаты тихо постучали. После разрешающего крика зашел угрюмый парень, одетый тоже в больничную пижаму.

— Кто здесь самбист? — спросил он.

— Я!

— Он подошел ко мне, поставил передо мной на стул небольшую алюминиевую кастрюльку из армейского судка, открыл крышку:

— Это вам!

В кастрюльке были рожки с тушенкой. Горячие!

Курьер вытащил из кармана ложку, завернутую в целлофан, протянул мне.

— Я через полчаса зайду, заберу.

Макароны с тушенкой оказались необыкновенно вкусными. Не обращая внимания на голодные взгляды соседей, памятуя об их поведении во время визита гостей, я с удовольствием поужинал второй раз, погладил набитый живот.