Охота на чародея (СИ) - Рюмин Сергей

— Что планируешь делать, Денис Владимирович? — поинтересовался он.

— Вообще-то ничего, — пожал плечами Денис. — Приедет Ковалев, встречусь с ним, погрожу пальчиком, мол, не делай так больше. А что еще?

Генерал поморщился. Решение Устинова ему не нравилось.

— Мы окончательно не знаем, что случилось в Чите с Фокиным, — сказал он. — Почему Ковалёв вдруг решил остаться? Что там произошло? Что за ситуация? И, соответственно, не грозит ли это нашему подопечному?

— Вы полагаете, ему что-то может повредить? — удивился Устинов.

— А вы думаете, — генерал перешел на «вы». — Наш подопечный абсолютно неуязвим? Я вот, например, могу назвать сходу три способа его нейтрализовать!

Устинов молчал.

— Значит так! — решительно подытожил Киструсс. — Завтра же немедленно звонишь особисту этой самой в/ч 16*** и просишь его посодействовать, если что… Предлог придумаешь сам, но чтоб максимально убедительный! Вплоть до того, что он внебрачный сын Юрия Владимировича!

Киструсс кивнул в сторону портрета Андропова.

— Не надо особисту знать всей подоплеки нашего интереса к Ковалеву! Понял? И то, что он Ковалев, а не Фокин, тоже не надо говорить. Это, во-первых. Во-вторых, готовься к командировке в Читу. Послезавтра полетишь. Звонок в особый отдел гарнизона я сделаю, попрошу, чтоб тебе оказали содействие по максимуму. Я полагаю, тебе стоит вместе с особистом посмотреть, что там и как в части. Сходишь на склад, получишь общевойсковые погоны и петлицы. Перешьешь, ничего страшного.

Устинов кивнул. Киструс поднялся, показывая, что разговор закончен. Вместе с ним, в соответствии с требованиями Устава встал и Устинов. Киструсс подошел к двери, взялся за ручку, обернулся, словно вспомнив что-то, сказал:

— А вы молодцы с Ершовым. Подай рапорт на моё имя, хоть премию вам выпишу за оперативность.

Глава 10

Глава 10

Хавчик, разборки, чародейство

Чтобы дойти до магазина и солдатского кафе, мне пришлось взять в каптерке шинель. Холодно на улице. Градусов десять мороза. И ни одной снежинки. Один ветер да песок.

И есть охота. Конечно, еще не до боли в желудке, не до такой степени, что организм сам себя начал подъедать, но уже близко к этому. Это всё из-за драки с Дроздовым, а до этого я не позавтракал и не пообедал. Еще немного и я пойду в офицерскую столовую и под конструктом подчинения обожру весь командный состав воинской части!

Магазин и чипок, увы, так и не открылись. Я направился в сторону продсклада. У дверей стоял часовой. Склады охранялись круглосуточно. Но днём на продсклад допускался и начальник с помощником, и наряд с кухни, а также прочий военный люд с накладными и требованиями. Поэтому часовые днём к посетителям относились лояльно.

— Начальство здесь? — поинтересовался я у часового. Тот молча кивнул. Часовому на посту запрещается разговоры разговаривать и вступать в дискуссии со всеми, кроме разводящего и начальника караула.

Я постучал в тяжелую, обитую листовым железом дверь склада.

— Кто? — лязгнул тяжелый засов, в проём высунулась голова в наглаженной фасонистой солдатской шапке. Я продемонстрировал зажатый в ладони «петрофан».

— Приказ командира полка!

Кладовщик быстро оценил обстановку, понятливо кивнул:

— Заходи!

Через пять минут я наворачивал алюминиевой ложкой холодную говяжью тушенку прямо из банки, закусывая ржаным сухарем. Кладовщик поставил передо мной на стол кружку горячего сладкого чая. В кармане шинели лежала еще банка сгущенки. За всё это я отдал 5 рублей.

Кладовщик, солдат срочной службы, которому оставалось до дембеля полгода, с удовольствием помог мне справиться с чувством голода за эту скромную сумму.

— Завтра зайду? — спросил я, закончив прием пищи. — На этих же условиях.

— Без проблем, — обрадованно ответил кладовщик. — Только с четырех до пяти. Начальство после четырех домой уходит. Наряд со столовой за продуктами приходит в пять. Ты сегодня просто угадал.

— Спасибо! — поблагодарил я.

На улице сгущалась темнота. Правда, полк, в отличие от наших гражданских населенных пунктов, мог похвастаться обилием уличных фонарей и всякого рода прожекторов.

Подойдя к казарме, я увидел, как плац постепенно заполняется людьми. Полк строился на развод по нарядам. Мимо меня пробежали сержант Алексей Копытин и трое рядовых с первой батареи нашего дивизиона, заступающие в суточный наряд.

— Фока, твою медь! — заорал сержант. — Ты где ходишь? Ты в наряд должен заступать. Теперь вместо тебя дедушка Советской Армии идёт в моём лице…

Он побежал дальше, я пожал плечами. Говорили же, что завтра я заступаю. Подумаешь, «дедушка»…

Странно, но подтверждения о заступлении в сегодняшний наряд в казарме я не получил. Встретившийся мне в коридоре Малков что-то буркнул невнятное, в штаб дивизиона я заходить не стал.

Зашел в каптерку, где сидели неразлучные два брата-«акробата» Торник и Арам. Повесил под занавеску в длинный шкаф свою шинель и, уже выходя, услышал:

— Зря ты так с Дроздовым, Фока. Он хоть и сука, но дембель. Не стоило его парафинить.

Я повернулся:

— Торник! Ты вот никогда «духов» не чморил. Деньги ни у кого не отбирал, не заставлял себе сапоги чистить, портянки стирать. Я уж не говорю про чистку унитазов зубной щеткой. А ему это в кайф было! А помнишь, как он «духов» заставлял колыбельные себе петь?

— Он и сейчас заставляет, — отмахнулся Арам. — Хрен с ним. Через 10 дней у него отправка.

— А его из-за тебя в наряд, — хмыкнул Торник. — Да еще перед отправкой. Это ж песец какой-то!

— Вообще дембелей никогда в наряды не ставили, — заметил Арам. — На моей памяти это впервые. Он тебе это не простит.

Я развел руками. Торник и Арам, в принципе, неплохие парни были. Ничего плохого про них память Фоги выдать не смогла. Иногда даже вместе вечерком чай пили. Я тут же вытащил банку сгущенного молока, «сгухи», поставил на стол:

— Попьём чаю вечером?

Торник заулыбался:

— Заходи ближе к девяти!

— Только не опаздывай! — Арам хозяйственно подхватил банку и сунул её под стопку чистого солдатского белья.

— Нормуль!

В кубрике на своей койке, отвернувшись к стене, спал дембель Серега Смирнов. Яркий свет ему не мешал. Больше никого не было. Услышав меня, он повернулся, приподнялся:

— Ты? На ужин скоро?

До ужина было еще часа два. Я разулся, лег на свободную койку, наложив на себя в целях безопасности конструкт «каменной кожи», задремал.

— На ужин пойдешь?

Я вскочил на кровати, ударившись головой об верхнюю койку. Рядом с кроватью стоял Саня Трофимов по прозвищу Стас. Отчего ему дали это прозвище, я не знал.

— А что там будет? — зевнул я. После тушенки есть особо не хотелось.

— Картошка с рыбой, — ответил Стас. — Как всегда. Если пойдешь, вставай!

Перед ужином построений в большинстве случаев не было: офицеры успевали уйти домой. Поэтому после телефонного звонка — оповещения об ужине, дневальный просто объявлял:

— Дивизион, на ужин! На ужин!

Были, конечно, казусы, когда возле дверей столовой стоял дежурный по части. Тогда, чтобы зайти в столовую, приходилось всем строиться.

На этот раз дежурного не наблюдалось. Мы толпой прошли к своим столам. Действительно, на ужин были вареная картошка в виде синевато-желтого то ли пюре, то ли клейстера, разварная рыба (по всей видимости, треска) и компот.

Народу в столовой было мало. Из нашей батареи отсутствовали: практически все дембеля, включая Смирнова (непонятно, зачем он про ужин тогда интересовался?), Эшонов со своими друзьями-приятелями (оказалось, что их Малков после обеда чуть ли не пинками загнал в санчасть, дескать, нечего дизентерию в подразделении разводить!).

Я вяло поковырял ложкой свою порцию картофеля, съел немного рыбы.

— Что, не нравится? — глядя на меня, засмеялся Подшивалкин. — Отвык от нормальной солдатской пищи на больничных харчах? К своим армянам в каптерку догоняться собрался?