Тепло ли тебе (СИ) - Чернышова Алиса

Снова, спустя столько лет и даже веков, мой договор с человеком сводится к старому доброму “помоги мне”. И обстоятельства могут быть совсем другими, но судьба моя в этом смысле неизменна.

Забавно, что я, сам того не желая, стал духом, которому суждено помогать людям. Иронично, сказал бы братец-тис. Но тут уже ничего не поделаешь: очень давно, будучи новорожденной сущностью, я раз за разом делал на развилке существования один и тот же выбор, цементируя таким образом ответ на вопрос “Кто я?”. На что мне теперь и жаловаться-то?

Я смотрел на звёзды, вспоминая, как это всё начиналось; как рождался городок внизу, в долине; как сложился круг из камней под моей пихтой.

Как появился я.

Дело было восемь, что ли, столетий назад (сложно помнить, когда твоя жизнь, технически, вечна). Тогда, мир железа был не так могущественен, как сейчас.

О, он существовал, не поймите неверно. И в угрожающих преображениях его уже тогда начинали угадываться угрожающие черты будущего ужасающего — завораживающего величия. Но тогда это были только тени и предтечи.

Тогда, земли эти всё ещё преимущественно принадлежали нам.

Я был почти что беспомощным духом пихты, зависимым от одного дерева и неспособным принимать постоянный облик. По меркам моих собратьев, казался я слабым, бесполезным и бесперспективным существом; они предполагали, что рано ли поздно ли я просто развеюсь, аки мутный сон, и дело с концом. Среди них, дам и господ, принцев и принцесс, безымянный и нелепый я выглядел в лучшем случае смешно. Пока они цеплялись за потенциал материальной формы клыками и когтями, я довольно убедительно изображал то самое дерьмо в проруби, которое обычно принято поминать в подобном контексте.

Хоть сколько-нибудь волновались обо мне только братец-тис, сестрица-боярышник и тот кленовый придурок с соседней горы. Но даже они пришли со временем к выводу, что учить меня нормальному для ши поведению — дело скорее безнадёжное.

Не то чтобы они по определению ошибались, собственно. Они просто не учли одного важного фактора: я оказался удачлив.

Началось всё не особенно оптимистично: однажды, в нашу рощу пришли лесорубы.

Как должно быть понятно из контекста, это вполне могло стать для меня, зависимого от единственного дерева, началом конца. На что я смотрел без особенной радости, но с умеренной степенью равнодушия. Смерть моего дерева на тот момент значила также гибель для меня, и, в отличие от некоторых своих братьев и сестёр, я не был готов сделать всё, чтобы продолжить существовать. Многое, возможно… Но — не всё.

Я гордо отказался от предложения братца-тиса убить лесорубов, например. Он, пожалуй, смог бы: уже на тот момент, братец мой не зависел от конкретного дерева и контролировал приличную часть леса. Однако…

Мне сложно это объяснить; наверное, мне просто было жаль людей. Что, как мне не раз и не два намекали, качество, с успешным существованием духа вроде меня сложносовместимое — но всё ещё.

Умрут эти лесорубы, придут другие, так рассуждал я. И полагался на свою удачу — мол, может быть, моё дерево им не понравится даже! О чём волноваться раньше времени?..

А потом один из них уснул прямо под моим деревом.

Зимой.

В лютый мороз.

Позже, с высоты опыта, я узнал, что, когда человека кто-то стукнул по бошке поленом и оставил под деревом зимней ночью, да ещё и в человеческий праздник, когда все по домам сидят, — это как бы не про сон, и даже не про стандартную ситуацию. Но тогда людей я видел только издали, а знал о них и вовсе только из описаний братца-тиса, который… В общем, я его люблю, но его мнение о людях, как я знаю теперь, объективным назвать сложно.

Тогда мне было не с чем сравнивать.

Всё, что я знал — что человек “уснул” прямо у меня под деревом, и я не был уверен в том, как к этому относиться вообще. То есть, с одной стороны, у него всё ещё было с собой то самое пугающее железо, что обжигало мою сущность и в целом вызывало ряд негативных эмоций. С другой, это было поразительно интересно! Настоящий человек! Вблизи эти человеки оказались даже интересней, чем издалека!..

Но с тем, что остался со мной, было что-то слегка не так.

Он очень быстро холодел. И на примере бельчат, что зимовали в моём дупле, я знал, что это в среднем не очень хороший знак.

По аналогии, с человеком я поступил точно так же, как в своё время с бельчатами: наполнил его энергией, разгоняя тепло по жилам, позволяя этой странной маске из плоти, которую носят так называемые “живые”, восстановиться.

Будь рядом со мной братец-тис, он бы настучал мне по голове за бессмысленную растрату энергии и общий идиотизм.

К счастью, братец-тис на тот момент уже научился покидать лес и наверняка в честь праздника гулял где-то среди людей на тракте, мороча голову очередному барду — благо имел он к ним поразительную слабость.

В любом случае, я остался один и сделал то, что большинство моих собратьев посчитали бы чистой воды идиотизмомом: я вливал и вливал в него энергию, которая мне самому вообще-то была очень даже нужна.

Люди, как оказалось, в этом смысле куда прожорливее бельчат, но не так уж отличаются от тех же оленей. Дело пошло на лад, и в какой-то момент я мог уже расслабить ветки и просто прикрыть человека ветками своего дерева, вливая в него очень умеренное количество энергии.

Человек знай себе спал, местами даже похрапывал. Но это не так интересно, интересное началось, когда он проснулся; дело в том, что он, наполненный моей энергией под завязку, сумел меня увидеть.

Что произошло, я, дух неопытный, понял не сразу: знай себе осторожненько встряхнул снежное одеяло, чтоб человеку было удобнее, да укутал удобнее пихтовыми ветками. А что человек застыл и на меня таращится… Ну я вас прошу, это люди. Они — как новорожденные олени: куда голову повернули, туда и смотрят.

Ну, или так мне казалось.

Что жизнь моя осложнилась, понял я только тогда, когда человек принялся молиться. Кому именно, я не уловил, но на всякий случай слегка отошёл от него и улыбнулся успокаивающе — не нервничай, мол.

Человек выкопал себя из снега, нервно покосился на меня, потом — туда, где у него вчера были раны, ничего не нашёл, снова вытаращился на меня… Я к тому моменту был полон дурных предчувствий: не раз мне говорили, что люди, если нас случайно увидят, потом ходят и всячески изгоняют, что в лучшем случае слегка неприятно, а в целом может и вовсе плохо кончиться…

Я не видел особенных альтернатив, потому просто попытался выглядеть таким добрым и милым, как только возможно. Не то чтобы у меня полноценно вышло, но, по крайней мере, у меня хватило ума считать образ прямо из человеческого разума — самое первое не-угрожающее, за что удалось зацепиться.

Позже, именно в этом облике меня сваяли на статуе в центре городка. Именно этими изображениями торгуют на зимних ярмарках, и сила человеческого внимания поддерживает меня именно в этом обличье. Таким образом, выбирая себе временное лицо, я определил свою судьбу на много столетий вперёд, установил свой основной облик — но тогда я, конечно же, этого не знал.

Человек, разглядев моё новое обличье, слегка расслабился. Он всё ещё двигался бочком-бочком, не теряя меня из виду, но в итоге спокойно себе ушёл, оставив меня в раздумьях о моей печальной судьбе.

И о том, что делать, если (когда) изгонять придут.

Ничего толкового на эту тему не думалось, да и в целом ситуация вызывала у меня нечто сродни печальной меланхолии. Братец-тис, который в теории мог бы прийти и прочесть мне лекцию на тему правильного обращения с людьми, всё ещё где-то пропадал, а сам я всегда был существом слишком ленивым и рассеянным, чтобы всерьёз строить какие-то планы на этот счёт…

Люди пришли через несколько дней; их привёл тот, который у меня под деревом спал.

Я мужественно приготовился.

Даже, если честно, воодушевился.

Понимаю, что для какого-нибудь моего бывалого собрата эта ситуация стандартная, вон сестру-ежевику раз десять изгнать пытались, всегда без особенного успеха, её попробуй ещё искоренить, сами знаете, как с ней это бывает… Но я-то другой! У меня то был самый что ни на есть первый раз! И посмотреть, как нынче кого принято изгонять, было интересно!..