Прерыватель. Дилогия (СИ) - Загуляев Алексей Николаевич

В этот же раз ситуация сложилась совсем иная. Меня ничто не тяготило, а приближавшаяся с каждым днём встреча с Ильёй прибавляла нетерпеливого оптимизма.

Пока Борисыч бегал в очередной раз в туалет, я решил полистать дело. И первое, что передо мной предстало, поразило меня. Это была фотография беглеца. Я узнал его. Им оказался тот самый муж сестры Леонида, тракториста, который не отказал мне в помощи, когда я застрял в грязи, возвращаясь в Подковы. Вот так номер! Неплохо он там устроился. Стало быть, сумел подделать все необходимые документы, даже женился и залёг на дно в никому не нужной деревне. Рукастый мужичок. И в том смысле тоже, что не умел сдерживать себя, чтобы не приложиться к своей супруге. В прошлый раз я не успел поговорить с ним, хотя и обещал Леониду. Но теперь представился случай опередить его просьбу. Да плюсом ещё помочь Миронову быстро закрыть свалившееся на его седую голову дело.

Когда Борисыч вернулся в кабинет, передо мной всё ещё лежала раскрытая папка.

— Чего вдруг заинтересовался? — спросил он. — Ты теперь свободная птица. Не забивай голову ерундой. Надо было мне соглашаться на эту командировку.

— Вы серьёзно?

— Заманчиво, — прокряхтел, усаживаясь за стол, капитан. — Но вот, Лёша, боюсь я, что в эдакой идиллии совсем отдамся во власть зелёного змия. Ты не думаешь?

— Есть такая опасность, — кивнул я. — Вы когда-нибудь были в Подковах?

— Не приходилось.

— Умирает деревня, — промолвил я. — Совсем не то, что было в восемьдесят третьем.

— А природа там как?

— Природа хорошая. Речка. Озеро. Лес. Болото.

— Леса́, леса́, — продекламировал с выражением Борисыч, — поля и перелески. Туман, туман — земли волшебный дым. Весёлых рыб предутренние всплески. Прохлада ночи и тепло воды. — Он замолчал и посмотрел на меня потерянным взглядом. Мне даже на секунду сделалось его жалко.

— Тютчев? — наугад предположил я.

— Это, Алёша, моё.

— Не шутите?

— Нет, брат. Какие шутки. Было дело. Было. Пописывал помаленьку. Теперь уж мало что вспомню. А тут вдруг в памяти проявилось.

— Анатолий Борисович, — сказал я, — не моё это, конечно, дело. Не в праве я давать такие советы. Но вам и в городе попридержать бы коней с этим, — я показал рукой на опустошённую на треть бутылку коньяка. — Вы уж простите, что говорю такое.

— Да что там, — махнул рукой Борисыч. — Тебе, лейтенант, можно. Правильный ты человек. Нравишься мне. Да ты и сам знаешь. И вещи говоришь правильные. Думаешь, я не понимаю? Но… Тут такая штука, лейтенант… Ежели бы я был не я, то, наверное, и попробовал бы без этой дряни. Но так получается, что никуда от самого-то себя не спрячешься. Не убежишь. Догонит. Как говорил Гораций, «и позади всадника сидит мрачная забота». Так-то. Да брось ты эту папку, — Миронов закрыл дело и убрал его в ящик.

— Анатолий Борисович.

— Аюшки?

— А что если я помогу вам найти этого беглого?

— Это каким образом?

— Есть одна мысль. Заинтересованы?

— Хм, — всем телом вздрогнул Миронов. — Удиви меня ещё раз. На посошок, так сказать.

— Я знаю этого человека.

Борисыч икнул и удивлённо округлил глаза.

И я тут же рассказал ему на ходу выдуманную историю о том, что, бывая на могиле отца в Подковах, я дважды случайно встречал разыскиваемого в тамошнем магазине.

— Рожа у него, — добавил я, — больно уж запоминающаяся.

— Ну бывает же! А? — воодушевился Миронов. — Ну ты скажи… Уйду на заслуженный отдых майором. Встану, как говорится, на лыжи. Если, конечно, ты чего-нибудь не напутал.

Разумеется, я не мог ничего напутать.

На следующий же день вместе с опера́ми и с группой захвата я триумфально въехал в Подковы.

Новоиспечённый муженёк Люси был благополучно доставлен в скором времени обратно в колонию. Миронов, не долго думая, написал рапорт. Спиридонов на радостях не поскупился и поспособствовал, чтобы Анатолий Борисович ушёл на пенсию с одной звёздочкой вместо трёх.

Вот так я и приступил к своим новым обязанностям, о которых заранее помнил всё, что только возможно (слава богу, тригонометрия в Подковах не требовалась).

Глава восьмая

Первым важным для меня событием в Подковах стала новость, которую я узнал из газеты в мае девяносто пятого. Будучи в некотором удалении от цивилизации, я не обладал необходимым объёмом информации о том, что происходило в Перволучинске. Под рукой имелись только три источника: перволучинское отделение, с которым я связывался по телефону два раза в неделю; мама, тоже иногда звонившая мне и раз в месяц приезжавшая в гости, и, наконец, «Перволучинский вестник». Если Спиридонов посвящал меня в состояние дел служебных, а мама больше интересовалась моим здоровьем, то самым информативным средством оставалась газета. Именно там я увидел в одной из рекламных колонок знакомое имя — Николай Козырев. Это было объявление о том, что двадцатого июля он будет читать лекцию в городской библиотеке на тему об НЛО. «Они среди нас», — гласило её название. Выходило, что Козыреву удалось уйти от Ракитова целым и невредимым. И мало того, он ещё отважился на поиски доказательств существования того, чему сам стал случайным свидетелем в восемьдесят третьем. Это было интересно.

Разумеется, что на этот день я отложил все свои служебные дела и отправился в Перволучинск.

Навестив маму, которая к этому времени успела близко познакомиться с неким Аркадием Ильичём, бывшим нейрохирургом, сменившим операционную на кафедру медицинского института, я ровно в 13:00 прибыл в библиотеку.

Прежде чем поговорить с Николаем, мне хотелось сначала присмотреться к нему. Я выслушал полуторачасовую презентацию — с фотографиями, сканами документов и отсылками к другим авторитетам из области уфологии, — и только тогда подошёл, чтобы купить его толстую книгу с автографом. Ничего особенно интересного об НЛО я для себя не услышал. В своей новой реальности я много интересовался данным вопросом, пытаясь уместить виденное мною в одну из существующих гипотез. Так что в каком-то смысле меня тоже можно было назвать экспертом.

— Как подписать? — спросил Николай, мельком на меня посмотрев.

— Лазову Алексею, — сказал я, сделав акцент на фамилии.

Козырев уже накарябал несколько неразборчивых строк, когда вдруг замер и снова взглянул на меня, только теперь внимательно и настороженно.

Я понимал, что он всё равно не может меня узнать. Мы виделись с ним всего один раз, возле костра, когда его посвящали в золотодобытчики и торжественно вручали весы.

— Как поживает Ракитов? — решил я ускорить его воспоминания.

Николай вздрогнул. Взгляд его забегал, словно он пытался найти кого-то в читальном зале.

— Вы кто? — испуганно спросил он. — Что вам нужно?

— Мы с вами немного знакомы, Николай.

Он промолчал, ожидая, что я продолжу.

— Я Лазов.

— Это я уже понял.

— Сын Константина. Алексей. Вы хорошо знали моего отца. Восемнадцатого июня я был с вашей бригадой в карьере. Помните?

Николай прищурился. На лбу его заблестели капельки пота.

— Да-да-да, — сделав вид, что вспомнил, скороговоркой произнёс он. — Алексей. Кажется, припоминаю.

— Молодой человек, — послышалось за моей спиной, — вы не могли бы чуть позже предаваться воспоминаниям? Людей задерживаете.

— Послушайте, Алексей, — сказал Козырев, что-то сообразив. — Вот возьмите, — он что-то быстро написал в своём блокноте, вырвал из него листок и протянул мне. — Подходите к пяти часам. Там и поговорим.

Я взглянул на листок — там оказался адрес гостиницы, в которой остановился Козырев.

— Обязательно буду, — кивнул я и отошёл от стола.

Я не был уверен, что Николай не предпримет попытки избавиться от меня и покинуть гостиницу прежде, чем я приду. А встреча с ним была для меня очень важна. Я и раньше, ещё служа в Перволучинске, пытался разыскать его по милицейским каналам, но поиски тогда ничего не дали.

Я дождался в машине, пока он не вышел из библиотеки. Козырев поймал второе такси, отказавшись от первого, предложившего ему свои услуги, и действительно поехал к отелю, указанному на листке из блокнота. Я продолжал наблюдать за входом, припарковавшись в свободной зоне. Смог дотерпеть только до четырёх часов, потом зашёл в гостиницу и проследовал к номеру, обозначенному в записке.