На границе империй. Том 10. Часть 15 (СИ) - "INDIGO"
В том, что здесь была ловушка, я понял давно. Но у меня ничего здесь не складывалось в голове, и это меня сильно беспокоило. Пираты, которые дерутся как военные — слаженно, зло, без паники, с заранее занятыми позициями, с дисциплиной. Ложный вызов, которого никто на станции не отправлял и отправить не мог — потому что узел связи был уничтожен первым. Корабли с маскирующими полями военного класса: технологии, которые не продаются на гражданском рынке, не воруются со склада, технологии, которые требуют не только огромного финансирования, но и доступа имперского уровня или очень близкого к имперскому.
Станция, молчавшая длительное время и неожиданно ответившая, как только появилась возможность. И в финале — оборванный сигнал в самый неподходящий момент, за несколько секунд до того, как Кэрстон должен был объяснить самое главное.
Не нравилось мне это всё. До скрежета в зубах не нравилось.
Но вот на кого именно расставлена эта ловушка?
Этот вопрос волновал меня больше всего и оставался открытым. Именно он не давал мне покоя сейчас сильнее всего остального. Потому что от ответа на него зависело решительно всё: что делать дальше, куда двигаться, как выстраивать следующий шаг. Не было бы здесь астероидного пояса и маскирующих полей, всё было бы гораздо проще.
Первое моё подозрение было в том, что ловушка устроена на меня.
Вот только кто-то знал, что именно меня сюда отправят. Кто-то очень хотел, чтобы я здесь оказался — в этой конкретной системе, рядом с этой конкретной станцией, в этот конкретный момент? Возможно, эти два быстрых корабля с маскирующими полями прилетели именно за мной — не за Кэрстоном, а за мной. Кэрстон лишь приманка. Станция — часть декорации. А пираты — первый слой ловушки, призванный замедлить, связать, создать хаос.
Пираты должны были меня задержать. Втянуть в бой, дать этим двоим время подлететь к станции с тыла. А потом, когда я полезу за Кэрстон в астероиды, накрыть с близкой дистанции, где преимущество линкора нивелируется, где сближение превращает его габариты из достоинства в уязвимость.
Красивая схема.
Но здесь многое не сходилось.
Я находился на лечении в Службе Безопасности. Официально — в медицинской части, в режиме строгой изоляции. Никакого плана лететь сюда у меня не было до самого последнего момента. Меня отправили буквально в последний момент. Без заблаговременного уведомления, по прямому приказу императора, переданному вице-адмиралу непосредственно в день вылета. Просто достали из капсулы. Одели и отправили на челнок. До этого момента никто, включая меня самого, понятия не имел, что я здесь окажусь. Даже тесть, похоже, получил этот приказ внезапно — я видел его лицо, когда он сообщал мне об операции. Там не было той спокойной уверенности разумного, который готовился к разговору. Там была усталость и нечто похожее на сожаление. И я прекрасно понимал его. От меня он совсем не хотел избавляться. Я прекрасно помнил, когда сам руководил флотом, сколько работы свалилось на меня. А сейчас тесть явно рассчитывал, что как только меня подлечат, я помогу ему в управлении флотом и не только в этом вопросе, но приказ есть приказ.
Можно было отказаться? Теоретически да. Но приказ исходил от императора лично. А это убивало версию про заблаговременно подготовленную ловушку на меня — она требовала информации, которой у потенциальных устроителей ловушки физически не могло быть заблаговременно.
Если только…
Информация утекла уже после того, как приказ был отдан. Уже в пути. Уже тогда, когда мы вылетели.
Это меняло многое. Если утечка произошла уже после вылета, то источник должен был быть рядом. На одном из кораблей эскадры. И это значило, что кто-то из тех, кто сейчас находился в радиусе нескольких астрономических единиц от меня, передал информацию не до вылета, а уже когда мы вылетели. Именно тогда, когда стало ясно, кто именно поведёт эскадру в бой. А значит, эти два корабля могли появиться здесь не по плану, составленному заранее, а по срочному вызову, уже после того, как мы прыгнули в эту систему.
Это делало ситуацию одновременно лучше и хуже. Лучше — потому что значило: у них не было времени на полноценную подготовку. Хуже — потому что значило: источник информации внутри эскадры, и он работает в режиме реального времени.
Не стал развивать эту мысль дальше. Отметил её на нейросети, в разделе вернуться позже. Когда будет время, когда будет возможность, когда текущая задача будет решена. Сейчас передо мной стояли совсем другие задачи.
Я медленно обвёл взглядом рубку. Корсак двигала пальцами по навигационной панели. Дрейтон вернулась к своим экранам. Вэнс смотрела прямо перед собой с тем сосредоточенным выражением, которое означало: она уже просчитывает маршруты. Все делали вид, что ситуация под контролем.
— Ни черта непонятно, — произнёс я негромко, почти самому себе.
Потом поднял голову и посмотрел на Толли с тем самым смутным, почти физическим ощущением, когда понимаешь, что картина не складывается, но ещё не знаешь, какого именно куска не хватает.
— Пробуй снова и снова, пробуй все каналы, включая нестандартные диапазоны. Там на станции, у него было что-то маломощное — личный передатчик или аварийный маяк с ограниченным радиусом действия. Если он жив и сменил позицию или его вынудили сменить позицию, мощности передатчика может просто не хватать, чтобы пробиться сквозь помехи астероидного пояса. Сканируй всё частоты. Не пропускай ничего.
Толли коротко кивнул и вернулся к работе — молча, сосредоточенно, без лишних слов. Мне же оставалось только ждать.
Сам я смотрел на главный тактический экран.
Картина перед глазами была простой и при этом совершенно непрозрачной одновременно. Два неизвестных корабля скрылись в астероидном поясе у станции — их отметки погасли на экране несколько минут назад и больше не появлялись. Они просто исчезли. Их маскирующее поле работало, а это говорило об уровне технологии. Дорогой, редкой, явно непиратской. Пираты не располагают такими системами, это просто не их уровень. Это было другое. Предчувствие, с которым я давно научился не спорить и которое почти никогда не подводило.
Глава 25
Судя по полученным данным, Кэрстон сидел в техническом отсеке на четвёртом подуровне с шестью коллегами, двое из которых имели ранения, и за переборками, которые держались неизвестно на чьей удаче. Его сеанс связи с нами был оборван без предупреждения, на середине фразы. Пираты, а точнее, неизвестные, которых я упорно продолжал называть пиратами, находились где-то рядом с ним. Хотя я давно понял, что пираты — это неточное слово, слишком простое для того, что здесь происходило. Он успел также сообщить, что они держали заложников в центральном зале. Зачем? Почему не забирали со станции? Сколько их там? Что с ними происходит прямо сейчас, пока я вишу на одном месте и смотрю на схему станции. Живы Кэрстон и те, кто с ним находился? Я понял, что я ничего не знаю. И у меня было подозрение, что Кэрстон говорил под контролем. Если это так, меня заманивали в ловушку на станции.
А я висел у края астероидного пояса на линкоре, который слишком велик и слишком неповоротлив для активных действий в этом каменном лабиринте, и с молодым экипажем, для которого сегодняшний день стал первым настоящим боем и вполне может стать последним.
Все в рубке смотрели на меня. Ждали моего приказа. Моего решения.
И ждали именно решения, не ответов на вопросы, которых у них наверняка было много. Они должны были видеть и чувствовать, что разумный в адмиральском кресле видит дальше, чем они, и точно знает, что делать дальше — даже если это не так. Особенно если это не так. А у меня сейчас вопросов было нисколько не меньше, чем у них.
Медленно выдохнул, приводя мысли в порядок, и выпрямился в кресле. Спина заныла, сказывалось напряжение боя в астероидном поясе. Боль в груди тянула отдельным напоминанием о не до конца законченном лечении. Но сейчас было не время думать об этом. Потом. Всё потом.
