Диагноз: Выживание (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович

А мирные, нон-комбатанты, как о них говорят, просто пытаются выжить. Потому что им не повезло вовремя не свалить из этого проклятого места.

И я один из них. Правда у меня помимо этих четырех потребностей есть еще одна, из-за которой я покинул свое не очень уютное убежище в подвале и приперся сюда, в аптеку.

Я положил в рюкзак еще пару бутылок воды. Вместо соли пойдут к пюре, потому что и саму соль сейчас хрен достанешь. А потом отправился обратно в материальное помещение. Здесь большинство полок оказались выворочены, лекарства разбросаны повсюду, но меня интересовала конкретная вещь. И была вся надежда, что она здесь была.

Не так часто нужны такие лекарства людям. Это ведь не антибиотики, не от поноса, не от горла штуки.

Я принялся перебирать упаковки в поисках нужной. Цветастых тут практически не было, потребности в маркетинге для таких лекарств не имеется. Но мне нужны самые простые — белые, серая полоса и черные буквы.

Не то… Не то… Опять не то… Агомелатин — в другой ситуации взял бы непременно, но сейчас спать в полглаза приходится, а от него рубит со страшной силой.

Вот и оно. Ламотриджин, сто миллиграммов. Я взялся за пачку, открыл — все тридцать таблеток в серебристом блистере на месте. Отлично — уже кое-что. Две недели можно будет прожить относительно спокойно. Но это еще не все.

Вот и то, что нужно — оланзапин. Причем, двадцать миллиграммов. Мне нужно по десять, так что хватит на два месяца.

Да, еще год назад я бы его пить не стал бы. Все просто — он пролактин повышает, и от него жиреешь со страшной силой. Но сейчас не страшно, потому что столько еды, чтобы набрать вес, я все равно не найдут.

Да, год назад я мог себе позволить луразидон, пусть на него и уходила немалая часть моей скромной зарплаты медицинского консультанта. А теперь… Хрен с ним, главное — жив.

Но неужели по одной упаковке всего осталось?

Нашлась еще одна ламотриджина, и дальше, сколько я не копался бы, больше ничего не отыскалось. А потом я услышал, как открывается дверь.

Тут же рванулся в сторону, к косяку, встал, запустил руку в карман, но ножа в нем не нащупал. Блядство. Идиот, на столе оставил что ли? Или в шкафу этого самого стола? Да какая на хуй разница? Факт в том, что я теперь даже пригрозить ножом не смогу никому. А это могло бы сработать, потому что стволов по рукам ходило не так уж и много. За этим следили.

Через несколько секунд я услышал шаги двух пар ботинок. А потом мимо меня ударил луч света. Парни настолько никого не боялись, что даже включили фонарь.

— Эй, мы знаем, что ты там! — услышал я голос. — Мы видели, как ты вошел.

Блядство.

Я посмотрел на окно, которое вело во двор. Целое. Если рванусь, то успею, но чтобы открыть и перелезть через подоконник, понадобится время. И меня по-любому поймают.

— Выходи, не тронем, — сказал уже второй голос. — Слово даем!

Я выдохнул. Ладно, если умирать, так умирать. Да и скорее всего не убьют, просто ограбят, даже бить не станут, если отдать все. Если только не разозлятся, что брать с меня нечего.

Вышел, прикрыв глаза ладонью от света фонаря, и увидел двоих, одетых в спортивные костюмы. У обоих рюкзаки за спинами. Тот, что справа, держал в руках ломик-гвоздодер. Такого, карикатурного вида, на старых плакатах с такими всегда воров-взломщиков изображали.

— Нашел чего? — спросил один из них.

— Свет погасите, — попросил я. — С улицы видно, приманите кого-нибудь.

Парень, что держал фонарь в руках, повернулся ко второму. Тот кивнул, будто признавая мою правоту. Луч погас, и видно сразу стало гораздо лучше.

Парни выглядели… Обычными. Коротко стриженные, лица простые — носы вздернутые, щеки впавшие, но раньше наверняка пухлыми были. Такие рожи почему-то раньше «рязанскими» называли, хотя к этой самой Рязани они никакого отношения не имеют. Бывал я там, похожих мало, большинство будто татары выглядят.

Гопники с улицы, короче говоря. Еще полтора года назад про них днем мемы в интернетах читали типа «низкий таз, громкий бас, вся одежда — Адидас», а по ночам удирали, если встретят.

У одного глаза дергаются, кстати. А это еще что? Боится так сильно? Или торчок? Впрочем и то и другое делает его непредсказуемым, а в моей ситуации это ничего хорошего не сулит.

— Ну, так что нашел? — спросил тот, что с ломиком.

— А вы чего ищете? — вопросом на вопрос ответил я.

Он нахмурился.

— Нам бы это… — проговорил второй. — Интересного бы чего-нибудь.

— Кайфануть что ли? — задал я следующий вопрос. Ну да, угадал, точно торчок. Ну, война обычно пагубные привычки только усугубляет.

Бля, сколько ж я таких повидал. Причем разных — от тех, что за «габой» ходили в аптеку, так и до тех, что каждый месяц в день зарплаты и аванса приходили за шприцами и флаконами антибиотиков или нафтизина. При этом в течение целого месяца их вообще видно не было — будто не болели ни хрена.

— Ну да, ништяк было бы, — сказал он.

— Пацаны, вы не ту аптеку выбрали, — пожал я плечами. — Это ж аптечный пункт. Тут из того, что по сто сорок восьмому отпускается, вообще ни хрена быть не может. Вам государственные аптеки нужны, да и там эта хуйня по сейфам лежит.

— И что, тут вообще ничего нет? — спросил он.

— Да может и есть, — сказал я. — Сейчас посмотрю.

Я сделал пару шагов назад, и повернувшись к ним вполоборота принялся копаться среди пачек. Нужна такая же, как та, что мне, только пузатая достаточно. Там капсулы большие.

Нашел, поднялся.

— Лови! — кинул я пачку тому, что просил.

— А это что за хуйня? — спросил он, посмотрел внимательно и такой. — А, ништяк. А ты во всей этой хуйне шаришь что ли? Типа фармацевт?

— Нет, — я покачал головой. — Типа врач.

Ну а что, это правда. Только вот я ни дня не врачом не отработал за свою жизнь. Потому что на втором курсе ординатуры мне поставили диагноз «биполярное расстройство», который в общем-то и закрыл для меня карьеру. А что, сейчас по распределению поехал бы куда-нибудь в Усть-Пиздюйск, сейчас, наверное, уже заведующим отделения был.

— Врач? — спросил он, вытаращив глаза. — Типа реально лепила?

— Типа реально, — в тон ему ответил я.

Мне уже хотелось как можно быстрее свалить. Никаких дел с торчками я иметь не хотел. Нужно только нож забрать, где я там его оставил. И уходить.

— Ладно, сказал вдруг первый. — Спасибо за помощь.

— Я пойду тогда, — ответил я. Типа не разрешения спрашиваю, а факт констатирую.

— Иди, а мы тут пошаримся еще.

— Сейчас, там вода в подсобке есть, возьму бутылку себе.

Они против ничего не сказали. Я повернулся, пошел обратно и действительно увидел, что на столе лежит мой нож. Сложил лезвие, сунул его в карман, а потом взял бутылку. Попытаются наехать — трахну о стену, будет розочка.

Но нет, они меня пропустили, только принялись среди пачек лекарств копаться. Как будто хоть что-то в этом понимают. Я же вышел на улицу, вдохнул прохладный воздух, в котором, тем не менее, чувствовался запах жженой резины, и пошел прочь. Чтобы они за мной проследили и узнали, где мое убежище, мне не хотелось совсем.

Добрался до перекрестка, встал за углом, осторожно осмотрелся. Вроде никого нет.

Побежал через дорогу и справа услышал визгливый голос:

— Э! Ты куда пошел?!

Глава 2

— Стоять, сука, стрельну! — крикнули еще раз.

Я припустил со всех ног. Во-первых, встреча с бандитами все равно не сулила ничего хорошего. А во-вторых, пригрозить стрельнуть — это совсем не то же самое, что спустить курок. Стреляют на улицах редко, потому что на пальбу легко могут явиться военные. А им почему-то не очень нравится, когда у гражданских на руках есть огнестрельное оружие.

Или ЧВКшники из «Волка», что еще хуже. Тем так вообще все до пизды — ебнут, и даже спрашивать как зовут, не станут.

Секунду спустя я уже пробежал через улицу. Да, никто в меня так и не выстрелил, но позади уже были слышны тяжелые звуки шагов. Я огляделся в поисках хоть чего-нибудь, что могло послужить в качестве укрытия. Справа находился магазин с разбитыми витринами, но осколки стекол в них торчали, словно кинжалы. Насажусь на такой, и все, пиздец. Да и далеко не факт, что помещение окажется сквозным.