Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ) - МакКаммон Роберт Рик
Стена стала тонкой, как простыня. Голову Нью пронизывали нити боли. Все его внимание было приковано к зверю.
Безумные крики матери доносились как из глубокой шахты.
Жадная Утроба подняла переднюю лапу и выпустила когти. Зверь забегал взад-вперёд, делая ложные выпады и отскакивая. Взгляд хищника был направлен на мальчика, и Нью чувствовал, как гнев пантеры жжёт его душу. Глаза зверя сверкали огнём.
Стена практически исчезла, быстро разваливаясь на куски.
«Построй снова, — приказал себе Нью. — Там стоит стена, прочная и толстая».
Стена вновь, камень за камнем, росла и принимала очертания. У мальчика раскалывалась голова, и он ловил на себе взгляд пантеры. Она пыталась гипнотизировать. Когда их глаза встретились, Нью почувствовал, как ужасная холодная сила мешает его решимости.
Жадная Утроба стояла неподвижно. Она высунула на мгновение язык и снова его убрала.
Стена между ними задрожала и посыпалась.
«Нет», — мысленно произнес Нью, пытаясь представить ее такой, какой она была раньше. Но стена исчезала, а боль в голове, и без того дикая, сделалась просто невыносимой.
Пантера выжидала, готовясь к прыжку.
«… Человечек…»
Тихий издевательский голосок, как бархатный кнут, обвился вокруг шеи Нью.
«… Маленький хозяин дома…»
Голос шел ниоткуда и в то же время отовсюду и был таким холодным, что заныли кости. Стена была вся в дырках и качалась, как паутина на ветру.
«… Маленький хозяин дома, что же ты теперь собираешься делать?..»
Широко раскрыв пасть, пантера прыгнула. Она прорвала стену и выпустила когти, целя в мальчика, который замер перед ней.
Менее чем в трех футах от головы Нью Жадную Утробу что-то ударило и подняло, перевернув вверх тормашками. Словно холодная волна подхватила мальчика и швырнула на землю, в то время как когти пантеры молотили пустоту над его головой.
Жадную Утробу пронесло добрых шесть футов и с треском ударило о ствол дуба. Зверь заревел от боли и изумления, а когда его снова подняло и бросило наземь, удрал в кусты.
Нью услышал, как он несется, не разбирая дороги, и уже через мгновение стало тихо, только свистел ветер. Нервы мальчика были натянуты до предела, и, когда к нему приблизилась мать, он взглянул в ее испуганное лицо и забормотал: «Папа бы вышел, папа бы вышел…»
Она опустилась на колени и обняла его, а он продолжал повторять одно и то же, как испорченная пластинка. Кончив лихорадочно бормотать, мальчик истерично зарыдал.
Майра обняла сына еще крепче. Его сердце билось так сильно, что она испугалась, как бы не разорвалось. Затем краем глаза Майра уловила какое-то движение и посмотрела в сторону дороги.
У самой кромки леса стояла худая фигура. Ветер трепал длинное темное пальто.
Когда она моргнула, все пропало, и женщина подумала, что сходит с ума.
— Пойдем, — сказала она мягко, но с дрожью в голосе.
Увиденное никак не укладывалось в голове. На ее сына прыгнула жуткая пантера и была сбита в воздухе. Но Майра знала, что в эту ночь спасло жизнь ее сыну. Знала и не смела подвергать сомнению. В воздухе, словно резкий запах серы, витало могущественное колдовство.
Вокруг бушевал ветер. Он пронзительно выл; он то и дело менял направление. Майра помогла сыну подняться, и они вместе пошли к дому. Женщина вспомнила, как блестели глаза монстра, когда тот выползал из-под пикапа. Кем бы он ни был, у него хватило ума подождать, пока Нью повернется спиной. Нью в опасности, в этом теперь не осталось сомнений.
Майра могла считать выдумкой Страшилу и прочих тварей, бродивших по Бриатопу, но это создание явилось перед нею во плоти, и оно пришло, чтобы выманить и убить Нью! Он был для Майры всем, но как защитить его, она не знала.
Но все же был тот, кто знал все.
Женщина привела сына в дом и заперла дверь на засов.
На краю леса, похожий на хрупкое деревце, стоял Король Горы и наблюдал за домиком Тарпов. Старик не шевельнулся на протяжении всей битвы Нью с пантерой, но теперь плечи устало поникли, и он оперся на кривой посох. Он продрог до костей, из носа текло, при выдохе в горле булькала мокрота.
Он ждал, прислушиваясь к ветру. Тот говорил ему о смерти и разрушениях, о том, что мир пребывает в переходном состоянии. Вокруг вились сухие листья, некоторые застревали в бороде. Старик вытер нос тыльной стороной кисти и подумал, что в былые времена, когда еще был крепок и здоров, он бы так хватил Жадную Утробу о дуб, что осталось бы мокрое место. Да, он неплохую взбучку задал пантере, но та найдет, где спрятаться и зализать раны, а с рассветом снова отправится на охоту.
Этой ночью пантера сюда не вернется. Мальчик пока в безопасности.
Но кто он такой? И какова его роль в битве, которую Король Горы ведет с той самой ночи, когда упала комета? Ответа на эти вопросы старик не знал.
Он затрясся и закашлялся — в легких снова зажглась боль. Когда приступ прошел, Король Горы начал долгий путь домой.
Глава 25
В Гейтхаузе Рикс сделал волнующее открытие.
Одна из книг, принесенных из библиотеки прошлой ночью, оказалась гроссбухом, датированным 1864 годом и содержащим перечень фамилий, обязанностей и жалованья каждого слуги в Эшерленде. Там было 388 имен, начиная от ученика кузнеца и заканчивая главным егерем.
Но внимание Рикса привлекла записная книжка доктора Джексона Бэрда, директора заведения под названием «Приют Бэрда», расположенного в Пенсильвании. «Приют Бэрда» был частной лечебницей для душевнобольных. Записная книжка была старой и хрупкой, а многие страницы и вовсе отсутствовали. В ней месяц за месяцем прослеживалось развитие болезни пациентки Джессамин Эшер, первой жены Ладлоу и матери Эрика.
Рикс сел за стол и раскрыл перед собой записную книжку. Свет на нее падал через его правое плечо. Целый час он погружался в жуткие подробности душевной болезни. Его лишь изредка отвлекали яростные порывы ветра.
Джессамин Эшер, писал доктор Бэрд твердым почерком, была привезена в приют в ноябре 1886 года. Судя по портрету, который доктор Бэрд видел во время визита в Лоджию, Джессамин Эшер была раньше элегантной молодой женщиной с волнистыми светло-каштановыми волосами и добрыми серыми глазами.
Двадцать третьего ноября 1886 года в комнату с обитыми войлоком стенами заперли женщину в смирительной рубашке. Сыплющая бранью, она выдрала себе почти все волосы; ее губы и язык были изуродованы укусами, а глаза, обведенные красными кругами, горели на белом как мел лице. Ладлоу не сопровождал свою жену. Ее привезли четверо слуг, среди которых был и Лютер Бодейн, дедушка Эдвина. Когда Джессамин приняли в приют, ей было двадцать шесть лет и она уже безнадежно помешалась.
Рикс продолжал читать, завороженный этим свеженайденным скелетом в чулане Эшеров. Несмотря на то что Джессамин была дочерью миллионера, владельца мануфактуры из Новой Англии, и получила хорошее образование, за семь лет жизни с Ладлоу Эшером она деградировала почти до животного состояния. Лишь спустя четыре месяца доктор Бэрд смог находиться с ней в одной комнате, не боясь нападения. Ее симптомы, писал он в декабре 1887 года, включают безрассудную ярость, богохульство, скрежетание зубами, искаженные до бессмысленности молитвы, выкрикиваемые в полный голос, и припадки, в течение которых несчастная миссис Эшер должна быть привязанной ремнями к кровати, с кляпом во рту, дабы не откусить себе язык.
Болезнь Джессамин, писал доктор Бэрд, кажется, берет начало с рождения Эрика в апреле 1884 года. Несколько раз эта женщина, так любившая ухаживать в саду за розами, одуванчиками и камелиями, пыталась убить младенца.
Лишь летом 1888 года Бэрд добился, чтобы сумасшедшая хотя бы поговорила о сыне. До той поры имя Эрика вызывало лишь молитвы и проклятия. Но в то роковое лето буря, которая бушевала в мозгу Джессамин, поутихла, а может быть, Бэрд просто нашёл нужное лекарство. Во всяком случае, временами сознание Джессамин прояснялось, и это давало возможность доктору изучить ее состояние.