Акционер (СИ) - Коллингвуд Виктор

— Сам я его тронуть не могу.

— Почему?

— Табу. Нам запретили друг с другом связываться. Если я его убью — меня тоже убьют и съедят. Если ударю — тоже. А вот если он исчезнет из-за русских… — Робертс развёл руками. — Вы люди новые. У вас бывает всякое.

— То есть мусор надо вынести чужими руками.

— Вы сказали, не я.

— ну ладно, и что именно вы от меня хотите?

— Убрать его к чертовой бабушке! Не обязательно убить. Увезти на другой остров, посадить на проходящее судно… В общем, сделать так, чтобы он больше не мешал мне жить!

— А взамен поможете с черепами? Как-то неравноценно. Вы просите живую голову в обмен на мертвую.

— Готов помочь вам в чём угодно.

— Ладно, — сказал я. — В разумных пределах помогу. Правда, зарезать без нужды никого не обещаю.

— Разумные пределы на этом острове широки, граф.

— Вот это меня и беспокоит.

В общем, можно сказать, что мы договорились.

На корабль мы вернулись уже затемно. Крузенштерн и Ратманов уже были здесь.

— Фёдор Иванович, — окликнул капитан. — Завтра нанесём ответный визит Катенуа. Официально, с подарками и всеми церемониями. Очень надеюсь что вы, граф, будете держать себя в руках!

— Хорошо. Постараюсь вести себя прилично.

— Буду признателен.

Ратманов с сомнением хмыкнул.

— «Неву» я отправил обследовать побережье острова дальше. Лисянский осмотрит берега, бухты, подходы, воду. Я решил присмотреть тут постоянную стоянку. Николай Петрович уже думает о будущей фактории. Так что это визит очень важен. Всё должно пройти без сучка и задоринки!

— Понимаю, Иван Фёдорович.

— Не уверен, граф. Но надеюсь.

Вскоре солнце окончательно зашло, опустилась жаркая тропическая ночь. Для меня она оказалась на диво спокойной: мои дикарки ушли. Над признать, что я даже рад был возможности передохнуть. Правда, до меня недвусмысленно домогались Пуа с Нани. Дикарки Резанова подплывали к борту, стучали в мой орудийный порт, смеялись, и показывали знаками вполне понятные коммерческие предложения. Отказался.

— Нет, красавицы. Сегодня производство закрыто на амортизацию.

Посмеявшись, русалки плеснули в порт океанской водой и скрылись в темноте.

В каюте Архипыч встретил меня с таким видом, будто лично отстоял мою душу у врат ада.

— Наконец-то, батюшка, почивать изволите как христианин, а не как турецкий султан на плавучем торжище.

— Не каркай, Захар Архипыч. Завтра к королю едем.

— Ох, беда, погибель наша!

— Вот именно. Поэтому — собери на завтра корзину с подарками, и — спать!

Ранним утром офицеры бросились собираться делать визит королю острова. Денщики чистили униформу, полировали пуговицы и шпаги. Резанов вышел на палубу в полном блеске: мундир, лента, орден Святой Анны.

— Дикарям надобно показать величие Российской Империи, — важно произнёс он. — Они люди простые. Блеск власти произведет на них сильное впечатление!

Матросы грузили в баркас подарки: топоры, ножи, зеркальца, материя, ножницы, несколько связок гвоздей. Архипыч прихватил с собой корзину, в которой мелодично звенькали бутылки с самой универсальной валютой в мире.

Наконец мы погрузились в баркас.

Берег встретил нас шумом и гамом. Опять набежала куча дикарей, и теперь со всех сторон тянулось знакомое:

— Токи! Токи!

Резанов благосклонно кивнул толпе.

— Видите, господа? Они радуются нашему прибытию.

— Они радуются подачкам из ржавого железа, Николай Петрович, — негромко сказал Ратманов, но посланник не обратил на это никакого внимания.

По утоптанной тропе нас повели к селению. Бедным офицерам было страшно жарко в форменных мундирах. Пальмы, растущие по дороге, давали лишь клочки тени. Поэтому, добравшись до жилища короля, все вздохнули с облегчением.

То, что мы увидели, на дворец, конечно, не тянуло, но и шалашом дикаря это не назвать. Жилище Катенуа стояло на поднятой каменной площадке, сложенной без раствора, но крепко. На ней стояло длинное строение из шестов. Задняя часть и бока закрыты пальмовыми листьями, передняя часть почти открыта. Крыша из листьев хлебного дерева издали напоминала стог.

Внутри висели кокосы, деревянная посуда, копья, палицы, какие-то военные уборы. Пол делился лежащим бревном на две части: сзади трава и рогожи для сна, спереди место для сидения. Всё бедненько, но чистенько.

Робертс указал на отдельное строение сбоку.

— Праздничная столовая. Женщинам туда нельзя. И по той тропе им лучше не ходить.

— Почему?

— Табу.

— Вот бы все проблемы так решались!

К самому дому вела низкая перегородка с дырой, через которую нормальный человек пролезал только согнувшись в три погибели. Робертс объяснил, что входить в жилище короля надо именно через эту дыру.

Для Николая Петровича это оказалось непростым испытанием.

— Да что они о себе думают! Что русский посланник будет вставать на четвереньки перед дикарями? Ни за что! — надулся он и наотрез отказался лезть в эту дырку.

— Ну, как хотите, а я пошел! — заявил я и легко и быстро пролез в отверстие. Обернувшись с другой стороны, позвал офицеров:

— Идемте, господа!

Офицеры, цепляясь шпагами, последовали моему примеру.

Посланник Российской империи, в мундире, ленте и ордене, потоптавшись на месте, вынужден был опуститься почти на колени и последним пролезть внутрь.

На площадке нас встретил Катенуа, рядом стоял его брат, за ним — еще несколько родственников короля. Все почти голые, с накинутыми на плечи плащами, и все полностью покрыты татуировками. Чуть поодаль сидел жрец.

— Брата короля зовут Тамахай, а жреца — Доватиа, — шепотом пояснил Робертс.

Резанов выступил вперёд и произнес длинную блестящую речь про дружбу государей, мирные намерения, честь Российской империи, торговлю, просвещение и прочую лабуду. Робертс слушал, кивал, а потом коротко, буквальнов несколько слов, перевёл.

— Что вы им сказали? — шепотом осведомился я у него.

— Большой русский начальник даёт подарки. Русские хотят дружить. Не стрелять. Торговать.

Подарки, кстати, приняли с живым интересом. Топоры произвели настоящий восторг. Тамахай взял один, провёл большим пальцем по лезвию, довольно оскалился. Зеркальца вызвали смех. Один старик так долго смотрел на своё отражение, будто подозревал там врага.

— Слышь, Архипыч, доставай наши гостинцы! — шепнул я старику.

Тот передал корзинку. Как же я удивился, когда оказалось, что в ней, кроме бутылок, нет ничего, кроме иголок!

— Архипыч, ты что взял? Они же тут голые ходят. Зачем им иголки?

Старик сделал постное лицо.

— Так вы же, батюшка-граф, сами говорили, что железо им жалко отдавать! Вот я и взял что поменьше!

Хотел я было в сердцах обматерить слугу, но посмотрев на его поникшую седую голову, передумал. Сам виноват. Надо было проследить за подбором подарков.

Тем временем дикари вскрыли в стороне земляную печь. Пар поднялся из ямы, разнося окрест запахи свинины, листьев и кореньев таро. Свинину здесь ели только по праздникам. Зато бананов, кокосов, плодов хлебного дерева было в избытке.

У края площадки сидели знатные женщины. Сначала даже не понял, чего с ними не так. Потом дошло: впервые за долгое время я видел одетых женщин! Ткань из коры обёрнута вокруг бёдер, другой конец переброшен через плечо. Кожа намазана кокосовым маслом с жёлтой краской. Волосы собраны сзади, у некоторых что-то вроде тюрбанов. Держались они иначе, чем палубные весёлые дикарки: по крайней мере, пальцами в нас никто не тыкал и «токи» не просил.

Среди них была женщина постарше — полная, вся в украшениях, с внимательным лицом. Пробежав взглядом ряды офицеров, она остановилась на Резанове, как самом разодетом. Кажется, особое внимание привлек его орден на ленте.

— Это королева — старшая жена Катенуа! — пояснил Робертс.

Николай Петрович заметил внимание знатной дамы и раздулся ещё сильнее.

Вот и отлично. Если королева займёт посланника, настоящим людям будет легче заняться настоящими делами.