Акционер (СИ) - Коллингвуд Виктор

На утро мы отправились набирать воду. Шлюпка сновала туда-сюда, перевозя пустые бочки, офицеров и пассажиров, решивших размяться на берегу, и конечно же, короля Нуку-Хивы. Катенуа сидел в баркасе важный, как сенатор на именинах. После вчерашнего король, кажется, окончательно решил, что наш корабль — полезная штука, и мы — друзья.

Берег острова встретил нас белым песком, зеленью, жарой и толпой любопытных дикарей.

— Токи! Токи! — сразу заорали со всех сторон, потянули захапущие ладони к пуговицам, пряжкам, ножам, к пуговицам на мундирах.

— Токи — это железо — пояснил Робертс.

Окруженный толпой разновозрастных дикарей и дикарок, Катенуа повёл нас к ручью. Место оказалось и правда удобное: чистая вода сбегала между камнями, рядом тень, да и баркас можно было подвести почти вплотную. Крузенштерн даже обрадовался: нааконец-то нормальная флотская работа!

Через Робертса и Катенуа офицеры наняли местных помогать с бочками. В оплату им предложили пресловутые «токи» — куски железа из нарубленных бочарных обручей. Дикари радостно согласились. Слишком радостно, как по мне.

Вот тут бы нам насторожиться. Но человек слаб: когда вокруг пальмы, море и голые доступные женщины, мозг начинает верить в лучшее. И, пока мы осматривали ручей, дикари прямо голыми руками стащили с бочек железные обручи и бросились наутек!

— Стой! — взревел Ратманов. — Да чтоб тебя на рее сушить!

Поздно. Островитяне, радостно вопя, разбегались в зелень с обручами, как дети с пряниками. Честно, я их понимал: зачем горбатиться за кусочек железа весь день, если можно взять целый обручпрямо сейчас?

Короче, большая часть бочек оказалась неисправна: без обручей эти емкости бесполезны.

Крузенштерн побагровел. Ратманов рядом смотрел на местных так, будто прикидывал, сколько человек можно одновременно повесить на одной пальме. Только попробуй их догони!

— Господин Робертс!

Англичанин лишь развёл руками.

— Я предупреждал: железо здесь любят.

Катенуа что-то сердито крикнул своим. Несколько дикарей сделали вид, что им страшно стыдно. Но обручи, разумеется, никто не вернул. Короля тут почитают, но, видно, не до такой степени.

Старый Ярослав внутри меня понимающе вздохнул. Всё как всегда. Активы плохо лежали — активы ушли.

— Придётся везти новые бочки, — мрачно сказал Крузенштерн, оценив нанесенный ущерб.

— И караул к каждой поставить, — добавил Ратманов. — С ружьём.

— Лучше с дубиной, — сказал я. — Ружьё они тоже, пожалуй, разберут на «токи».

Матросов отправили обратно к баркасам за новыми бочками. Офицеры столпились в тени пальм, отмахиваясь от назойливых островитян. А вот наши учёные были в полном восторге.

Тилезиус, спотыкаясь о корни, носился с сачком за бабочками. Лангсдорф вылавливал из ручья каких-то рачков и радостно орал, когда видел редкий экземпляр. Горнер стоял с блокнотом и пытался зарисовать берег, пальмы, дикарей, и глаза его просто разбегались от изобилия натуры.

— Майне готт! — вопил Тилезиус. — Колоссаль! Совершенно новый лепидоптер!

— Это я есть первый заметиль! — возмущался Лангсдорф. — Вы всегда крадёте мои наблюдений!

В общем, наши яйцеголовые попали в рай. Но эти люди из того разряда, что даже Набегавшись за бабочками, Тилезиус вдруг видом человека, у которого просьба настолько деликатная, что лучше бы её сразу закопать.

— Граф… вы есть человек решительный…

— Кого надо избить?

— Нет-нет, не совсем есть бить. Видите ли, для наука…

— Начало тревожное.

Воровато оглянувшись, Тилезиус интимно понизил голос.

— Для наука весьма нужно черепа аборигенов.

— Да ну? Нахрена?

— Это есть нужно для антропология, сравнительное изучение, разный коллекций… Это есть бесценный материал!

— И что вы предлагаете?

Тилезиус на мгновение замялся, а затем с невинностью младенца заявил:

— Может, вы есть сможет кого-нибудь подстрелить? Наука был бы весьма благодарна!

Несколько секунд я просто смотрел на него.

Вот что мне нравилось в настоящих учёных: у людей вообще нет тормозов! Попросить пристрелить живого человека ради черепа, и сделать это тоном, будто речь о лишней пуговице. Не, я, конечно, тоже не подарок. Но вот это вот уже перебор.

— Прошу извинить, герр Тилезиус. Стрелять дикарей ради вашей коллекции я не буду.

Учёный искренне огорчился.

Не успел он уйти, как рядом материализовался Лангсдорф.

— Господин граф, вы один способны помочь науке….

— Чего желаете, герр Лангсдорф? Черепа аборигенов?

Тот потупился и зарделся как девица.

— Вы оказали бы огромную услугу человечеству…

— … в вашем лице. Нет уж. Я вам не охотник за головами!

Больше ко мне никто не подходил. Но какая-то подспудная мысль начала точить мой мозг. Я рассеянно смотрел на матросов, наполнявших бочки, на наш баркас, на аборигенов…

И тут меня осенило.

Горнеров станок!

Тот самый токарный станок на педалях, что так помог мне улучшить «Лепажи». Швейцарец взял его для ремонта астрономических приборов, винтов, оправ, всяких точных деталей, но, по-моему, очень редко пускал его в ход. Я давно на него облизывался. На Аляске такая штука — золото! Точить детали для блоков, делать мелкий ремонт. А при нормальной оснастке можно и о нарезке стволов подумать!

Уже несколько раз я подкатывал к Горнеру с предложением купить у него станочек. Пробовал выиграть в карты. Купить. Даже подумывал украсть. Но до сих пор ничего не получалось: чертов горец вцепился в свой станок, как его предки — в алебарду.

А теперь у меня появился еще один шанс.

Тихонько подойдя к увлеченному живописью бернцу, я мягко произнес:

— Господин Горнер. Хотите череп?

Швейцарец насторожился.

— Для науки, граф?

— Разумеется. Всё самое мерзкое делается во имя блага всего человечества. В данном случае — для науки. Условие простое: ваш токарный станок. Со всем инструментом.

Горнер побледнел.

— Один череп? — осторожно уточнил Горнер.

— Хороший, — сказал я. — Целый. По возможности с зубами.

Швейцарец сглотнул. Глаза у него забегали. Видно было, как внутри приличный учёный дерётся с жадной академической сволочью. Приличный учёный пока держался за станок обеими руками. Сволочь уже примеряла лавровый венок.

— Граф, поймите… станок мне необходим. Без него я не смогу чинить приборы. Хронометры, оправы, винты, штативы…

— Череп, Горнер, — мягко перебил я. — Подумайте сами. Целый череп жителя Маркизских островов.

Он мучительно поморщился.

— Да, но…

— Не осколок, не челюсть, не какая-нибудь жалкая берцовая кость. И не бабочка, которую Тилезиус будет десять лет выдавать за открытие века. Целый череп. Настоящий абориген Тихого океана. Каннибал. Дикарь! Академии обожают такую дрянь.

Горнер молчал, но слушал с интересом.

Ну вот. Клюет. Надо подсекать!

— Представьте, — продолжил я, интимно понижая голос. — Доклад в Берлине, почетный прием в Гёттингенском университете, овации в Оксфорде. Вас слушают профессора, натуралисты, все эти господа с блестящими лысинами и огромными животами. На столе перед вами — этот самый череп. Настоящий, не купленный в Гамбурге у портового жулика, а самолично привезённый с края света.

Горнер снял очки, медленно, будто раздумывая, протёр их платком. Но я уже видел, что он почти согласен.

— Это, конечно, имело бы некоторую научную ценность…

— Некоторую? — хмыкнул я. — Вам будут рукоплескать академии Парижа и Вены, Стокгольма и Копенгагена. Даже французы, будь они неладны, признаю ваш научный вклад. А Тилезиус с Лангсдорфом станут сидеть в первом ряду и зеленеть от зависти.

Последний удар пришёлся точно в печень. Горнер покосился туда, где Тилезиус с сачком носился за бабочкой и орал что-то про новый вид.

— Герр Тилезиус, разумеется, не вполне понимает значение подобных материалов, — сухо произнёс швейцарец.

— Разумеется.

— Но станок, граф!

— Станок вам дорог. Понимаю. Железо, дерево, педали, винты. Очень полезная штука. Но, любезный мой, станок вы всегда купите по возвращении в Европу. Там их полно. В Лондоне, в Амстердаме, в Гамбурге. Захотите — закажете лучше прежнего. С бронзовыми втулками, с новыми резцами, с ящиком красного дерева.