Казачонок 1860. Том 2 (СИ) - Насоновский Сергей

От Тарасовых я намерился заглянуть к Колотовым. По пути заскочил в лавку: взял сахарную голову, отрез ситца, чая душистого да кусок мыла.

Во дворе Колотовых увидел хозяйку.

— Здорово дневали, Пелагея Ильинична.

Пелагея стояла в черном платке. Лицо утомленное, но глаза живые — значит, главное уже выревела раньше.

— Слава Богу, Гришенька, — сказала она. — Проходи в дом.

В хате было чисто. Печь топилась, а детей почему-то не видать — убежали, наверное, куда-то. Я снял папаху, сел на край лавки.

— Как поживаете, Пелагея Ильинична?

Она только плечами повела.

— Спаси Христос. Твоими молитвами, Гришенька. Жить-то надо… детей поднимать.

Я кивнул и подал узел.

— Вот гостинцы вам. Приберите, хозяюшка.

— Ну зачем ты…

Я положил на стол пять рублей серебром.

Она сразу напряглась.

— Это еще что такое?

— Пелагея Ильинична, — сказал я спокойно. — Берите. И отказываться не вздумайте. Не обижайте.

Она тяжело вздохнула, покачала головой. Я поймал себя на том, что голос срывается, и заставил постарался говорить ровно.

— Если бы не Трофим, меня бы сейчас просто не было. Поэтому деткам его помочь это святое.

Она опустила глаза. Я подтолкнул монеты к ней. Пелагея долго молчала.

— Трофим… — тихо сказала она. — Эх…

Помолчала и наконец взяла деньги. Внутри этой сильной женщины видимо шла борьба. Не укладывалось у нее в голове, что по сути дела обычный казачонок подросток, не так уж сильно по возрасту отличающийся от ее собственных детей проявляет такое участие в ее жизни. И не только на словах но и на деле.

— Ладно. Коли настаиваешь — лишними не будут. Приодену мальчишек к зиме.

— Вот и добре.

Я поднялся, одел папаху.

— Ладно, Пелагея Ильинична, — сказал я. — Не буду больше от дел отвлекать. Если какая нужда будет, всегда говорите. И не тяните с этим, я от своих слов отказываться не собираюсь.

— Спаси Христос, Гришенька, — ответила она.

От Колотовых до дома добрался, когда уже был час дня. Подходя к нашему двору, заметил Якова: шел навстречу, вел под уздцы коня.

— Здорово дневали, Яков Михалыч! — улыбнулся я.

— Слава Богу, Гришка! — хохотнул пластун. — А я с приветом к тебе.

На нем была привычная потертая черкеска, поверх — теплушка на меху. За плечами котомка. Лицо обветренное, но довольное. Щерился, будто кот ведро сметаны съел.

— Откуда ветром приветы принесло? — спросил я.

— Из Пятигорска, откуда ж еще, — ухмыльнулся он. — Семен Феофанович посылал. И не только он.

Я глянул на седло: к луке был привязан сверток.

— Это у тебя приветы, Яков Михалыч? — кивнул я на сверток.

— Они вестимо, — с каким-то особым удовольствием сказал Яков.

— Здорово дневали, Игнат Ерофеевич! — громко поздоровался Яков.

— Слава Богу, Яков, — дед выпрямился, вытирая руки о полы телогрейки. — Ты то откуда взялся?

— Да вот, с Пятигорска, с оказией. Гришке кое-чего отправили.

— Проходи в хату, пластун, — махнул дед. — Чаю попьем, прохладно нонче.

— Ну, распечатывай, хозяин, — усмехнулся Яков, протягивая мне сверток. — Мне и самому любопытно.

Я аккуратно развязал узлы. Внутри оказалось ровно то, что я заказывал у шорника: широкий пояс, ремни через плечи, кобуры с клапанами, подсумки помельче для барабанов. Видно, что было сделано добротно и с душой.

— Вот это да… — выдохнул я и стал одевать разгрузку на себя.

— Это что за такое? — недоверчиво спросил дед, тронув один из плечевых ремней. — Опять твои выдумки?

— Какие выдумки, дед, — ответил я. — Обычные ремни. Только так сшиты, чтобы в бою сподручнее.

Сначала затянул широкий пояс, потом перекинул через плечи два ремня. Яков помогал — подтягивал пряжки, оглядывал со стороны, да поправлял.

— Во, глядите, — сказал я, когда все встало как надо.

На груди легла первая кобура, чуть наискось. Под правую руку на боку — вторая.

— Сюда пойдут два моих новых револьвера, — пояснил я и не удержался от улыбки.

Ниже висели подсумки под барабаны и еще один — под винтовочные припасы.

— Здесь — запасные барабаны. Тут — патроны или капсюли. А вот тут, — я тронул широкую сумку сзади на поясе, — мелочевка. Кремень, кресало, холстина… мало ли. Рану перетянуть — тоже надо чем. И флягу вот сюда цеплять.

Яков смотрел, не скрывая восхищения.

— Это ж… — он поискал слово. — Удобно. И в седле болтаться не должно. И если по горам лазить — сподручно.

— В том и смысл, — кивнул я. — Для дела удумал.

Дед буркнул, но без злости:

— Раньше, бывало, одна шашка на ремне да кисет за пазухой — и ничего, до старости дожили. А ты, Гришка, навесил на себя… будто на ярмарку собрался, эх.

— Дед, — усмехнулся я. — Ты сам мне говаривал: в бою все по уму делать надо. Вот я по твоей науке и живу.

Дед крякнул, махнул рукой, но спорить не стал. Я полез в узел дальше.

Достал револьвер Ремингтон и барабаны к нему. Он как влитой вошел в кобуру на груди, барабаны легли в подсумки идеально. Второй, тульский Готлякова, ушел в другую кобуру — на бок, под правую руку.

— Ох ты… — только и выдохнул Яков. — Вот это дело.

Аслан уже успел сунуться в хату и присвистнул.

— Да с такой артиллерией, Гриша, ты любую банду разгонишь.

— Вот гляди, — я быстро выдернул из нагрудной кобуры Ремингтон и в несколько движений поменял барабан, затем навел его в пустой угол хаты, — раньше было у меня шесть выстрелов, а с этой придумкой будет аж восемнадцать на каждый пистоль.

Я только улыбнулся. Снял с себя разгрузку, положил на стол и принес свой трофейный Кольт Нэви. Пользовался им мало, но видел, как Яков на револьверы глядел — как ребенок на пряник.

Положил Кольт перед ним.

— Владей, Яков Михалыч. Револьвер надежный.

Яков замер, будто боялся дотронуться.

— Да ты… чего… — начал он, потом осекся.

— Подарок. За науку твою. За то, что плечо всегда подставляешь, в трудную минуту.

— Ну, Гриша ты и дал… — тихо сказал он, беря Кольт в руки. — Благодарствую.

— Вот и ты туда же, — крякнул дед.

— Дедушка, — вмешалась Аленка. — Не ворчи. Пойдем чай пить.

Дед глянул на нее, прищурился и усмехнулся в усы.

— Цыц, девка.

— Чуть не забыл, — сказал Яков. — Это еще от Игнатия Петрова.

Я взял письмо от оружейника, пробежался глазами. Писал, что винтовку Шарпс достать оказалось непросто, но дело сладилось. В декабре должны привезти в Пятигорск.

— Что там? — не выдержал дед.

— Пишет: нашел винтовку. В декабре привезут.

— Еще одна железяка… — вздохнул дед. — Ты когда-нибудь угомонишься?

Мы с Яковом расхохотались.

К вечеру, когда уже темнеть начало, во двор вошел посыльный от атамана.

— Здравы будьте, хозяева. Прохорова Григория атаман требует: поутру явиться.

Мы с дедом переглянулись. Я пожал плечами.

— Ишь ты, — протянул старик. — Ты там ничего опять не учудил?

— Да вроде нет, — буркнул я.

Утром встал чуть раньше обычного. Шашку повесил на пояс, а перевязь с кобурами решил не надевать — не хотелось с порога объясняться Гавриле Трофимычу.

У атамана Строева было тихо. Он встретил меня без лишних слов.

— Здорово ночевали, Гаврила Трофимович.

— Слава Богу, Григорий. Садись.

Я устроился на табурете у стола.

— Дело есть, Гриша. Только не для лишних ушей, — он понизил голос. — От знакомца твоего, Андрея Палыча Афанасьева, записочка пришла. Точнее от его человека.

Я молча кивнул.

— У него в соседней станице соглядатай есть. Высматривает возможных предателей, как мы и уговаривались. Афанасьев сейчас в Ставрополе, вот сюда известие и привезли. В Боровскую прибыли люди странные. Назвались инженерами-рудознатцами. Груз какой-то при них. И в горы собираются.

— Так, а дело-то в чем? — уточнил я. — Ну съездят, камушки поищут.

— Мало ли, — согласился атаман. — Ведут себя больно чудно. И на инженеров этих не похожи.