KnigaRead.com/

Иван Апраксин - Подменный князь

На нашем сайте KnigaRead.com Вы можете абсолютно бесплатно читать книгу онлайн "Иван Апраксин - Подменный князь". Жанр: Альтернативная история издательство -, год -.
Перейти на страницу:

– У боярина гости, – отвечал он сурово. – Нечего тебе сейчас ходить, на глаза попадешься. Сиди и терпи.

Был ли я узником? Пожалуй, сам я так не думал, хотя неудобство и двусмысленность своего положения я осознавал.

«Вот приведу сюда Любаву, – размышлял я с тревогой, – и будет она тут со мной сидеть. Скучно ей станет… А наверху Свенельд, с которым она уже близко знакома. А вдруг он ее наверх вызовет? Что я тогда тут стану делать, сидя под замком?»

К вечеру я совсем было собрался идти все же за Любавой и позвал слугу, но тот неожиданно объявил мне:

– Не время сейчас. Боярин гостя принимает, тебя видеть скоро захотят. Велено тебе сказать, что по своему делу завтра пойдешь.

Кто бы это мог быть? Свенельду меня уже показывали. Неужели у боярина появился еще один сообщник? Вряд ли, ведь он должен понимать, что чем шире круг посвященных в замысел людей, тем больше вероятность предательства…

Кроме всего прочего, меня очень тянуло к Любаве – моей Сероглазке. Стоило мне представить себе ее и то, как она с надеждой ждет меня, сердце мое замирало. Наверняка Канателень уже рассказал ей о том, что видел меня и что я обещал прийти. Теперь Сероглазка ждет и для нее тянется каждая минута в ожидании. А я не иду, и сегодня не приду. Все из-за прихоти боярина Блуда. Что он еще придумал?

Ближе к вечеру, когда стало смеркаться, меня позвали наверх.

В тереме на лавках сидели Блуд и незнакомый мне человек. Было ему на вид лет сорок, высокого роста, с длинной бородой, значительно старившей еще молодое лицо. К тому же человек был не обрит, а имел длинные светлые волосы, чуть начавшие седеть по вискам.

Одет он был в длинный кафтан с двумя рядами искусно сделанных медных пуговиц, наглухо застегнутый до самого горла. В левом ухе висела тяжелая массивная золотая серьга, а на каждом пальце обеих рук, которые мужчина держал на коленях, сверкало по крупному перстню с драгоценными камнями.

Когда человек увидел меня, вошедшего в горницу, лицо его внезапно изменилось. Он сверкнул глазами на меня, а затем тотчас метнул взгляд на Блуда, но промолчал.

– Что, похож? – спросил негромко Боярин. – Как родной брат, верно? Вот и я говорю. Бороды только не хватает.

Я понимал, что Блуд устроил еще одни «смотрины», как уже устраивал со Свенельдом, но было непонятно, кто передо мной.

Мужчина не проронил ни слова в ответ, лишь пристально, с оттенком изумления, глядел на меня.

– Ну, Владимир, – обратился ко мне Блуд, усмехнувшись, – расскажи моему гостю о том, кого ты лечил по дороге сюда, в Киев. И все расскажи, от начала до самого конца.

В этот момент ко мне пришла догадка. Я понял, кто сидел сейчас в горнице боярина. Понял и то, для чего Блуд вызвал меня и требовал подробного рассказа.

Это был новгородский посадник Добрыня, явившийся в Киев в поисках своего сына Всеслава…

Что ж, замысел боярина становился мне понятен.

А почему бы мне не рассказать о том, что знаю и видел? Тяжело сообщать страдающему отцу о том страшном, что произошло с его сыном. Но ведь, в конце концов, совсем не я виноват в случившемся.

Стоя перед Блудом и Добрыней, я начал свое повествование о том, как конунг Вольдемар поручил моим заботам раненого мальчика.

Говорил о проведенной мною операции – не смог удержаться, ведь она была предметом моей профессиональной гордости. Потом рассказал о наших беседах с мальчиком, пока мы вместе плыли на струге с северными воинами.

– Всеслав держался молодцом, – сказал я. – Только был очень расстроен из-за того, что теперь не сможет вернуться в родительский дом. Он был уверен, что отец считает его опозоренным и не захочет больше видеть.

При этих моих словах глаза Блуда сверкнули, и я понял, что он доволен моим рассказом: это было именно то, чего он хотел добиться.

Лицо Добрыни почернело, а вокруг рта появились тяжелые складки. Желваки от сдерживаемой ярости заиграли на скулах. Вероятно, посадник так сильно стиснул зубы, что, казалось, послышался скрип…

– Это он сам тебе сказал? – коротко спросил Добрыня.

– Сам, – кивнул я. – Всеслав очень переживал из-за того, что сделал с ним князь. Ему казалось, что теперь он осквернен и не может переступить порог дома своего отца.

Посадник крякнул и покачал головой, а Блуд, обращаясь ко мне, елейным голосом тихонько сказал:

– Ты не тяни, дальше рассказывай.

Когда я дошел до стоянки на берегу Днепра напротив Киева и до жертвоприношения, у меня возникло сильное желание как бы невзначай сообщить о том, что боярин Блуд, между прочим, тоже был там и мог бы рассказать не хуже меня. Но пришлось сдержаться. Как бы ни относился я к Блуду и что бы ни думал о его моральном облике, в настоящее время мне не было никакого резона вредить ему и ссорить его с Добрыней.

Рассказал о том, как жрец Жеривол зарезал на Перуновом алтаре Хильдегард. Затем помедлил немного и дошел до того места, как следующей жертвой был избран Всеслав…

Добрыня слушал меня, вскинув голову и весь обратившись в слух. Руки его, до того лежавшие на коленях расслабленно, теперь сжимались в кулаки. Глядя в окаменевшее лицо Добрыни с остекленевшими глазами-плошками, я пытался представить себе, что сейчас чувствует этот человек.

Понятно было уже, что несчастный Всеслав ошибался насчет своего отца. Ничего подобного: Добрыня почти сразу же бросился следом за войском Вольдемара, надеясь еще спасти сына, каким-либо образом вырвать его из рук развратного деспота.

Если с подростками и молодыми людьми случаются подобные постыдные истории, как случилось с Всеславом, они обычно склонны излишне драматизировать это. Это от молодости, от отсутствия жизненного опыта. А взрослые люди, способные видеть перспективу, как Добрыня, уже знают, что жизнь человека может быть длинной, что все забудется и канет в небытие. Мало ли что бывает…

Нет такого позора, который нельзя забыть самому и заставить забыть окружающих. Это – вопрос времени и власти.

Для Всеслава стать княжеским наложником означало фатальную трагедию, после которой невозможно не только возвращение в родной дом, но и вообще возвращение к обычной нормальной жизни. А Добрыня при всем своем страдании за сына осознавал: и это пройдет. Лишь бы вернуть Всеслава домой, а там уж как-нибудь…

Слушая сейчас мой рассказ о смерти своего сына, новгородский посадник лишь скрипел зубами, наливаясь ненавистью и жаждой мести. Но, видимо, Блуд неплохо знал своего гостя, и знал его нордическую сдержанность. Как истинный северянин, Добрыня был интровертом по психологическому типу и явно не имел склонности к совершению сумасбродных, да и просто необдуманных импульсивных поступков. Чувства и мысли зрели в нем изнутри.

Я закончил свой рассказ, а Добрыня так и не произнес больше ни слова. Он сидел, как завороженный, и молчал.

– Несчастный мальчик, – пробормотал Блуд, сокрушенно качая головой. – Ведь я знал его с самого младенчества.

– Всеслав играл у тебя на коленях, боярин, – промолвил Добрыня, прерывая свое тяжелое молчание. – Ты слышал его первые слова.

– Я подарил ему греческий короткий меч, – вспоминая, добавил Блуд. – Помнишь, как понравился Всеславу этот меч? Он любил играть с ним…

Казалось, еще миг, и Блуд заключит Добрыню в свои объятия, чтобы разделить с ним горе о смерти сына.

При виде этой лицемерной сцены я задохнулся от возмущения и вспыхнувшей во мне острой неприязни к Блуду. Может быть, я даже напомнил бы ему немедленно о том, как он молча стоял и смотрел на жертвоприношение, будто посторонний человек. Плюнул бы на все и напомнил…

Но в тот момент во мне словно что-то щелкнуло, и в голову пришла совершенно неожиданная мысль.

«А кто ты такой, – спросил я себя, – чтобы судить этого человека? Да, Блуд на твоих глазах стоял и смотрел на то, как приносят в жертву сына его друга. Мальчика, игравшего у него на коленях. Стоял и смотрел, и ни один мускул на его лице не дрогнул при этом.

А откуда ты, Владимир, знаешь, что он чувствовал в тот момент на самом деле? За много лет Блуд научился в совершенстве владеть собой. Разве ты, Владимир, можешь знать, что было в ту минуту у боярина на сердце? Кто ты, чтобы судить другого человека?»

Эта внезапно пришедшая ко мне мысль поразила меня потому, что в общем-то была для меня совершенно неожиданной. Казалось, что я сам внутренне изменился, стал другим человеком. Может быть, обстоятельства заставили меня стремительно измениться, пересмотреть свое отношение к жизни и к людям. Или то неведомое Нечто, что забросило меня сюда и приготовило к той роли, которую я должен был сыграть в истории, позаботилось и о том, чтобы я внутренне соответствовал своему новому значительному предназначению?

Как знать, как знать…

* * *

Настоящий удар я получил на следующий день. Утром Блуд сам вызвался отвести меня в лагерь северных воинов и забрать оттуда Любаву. Скорее всего, боярин опасался, что я снова сбегу, да на сей раз еще и с ценной информацией о его намерениях. Но в данном случае меня это вполне устраивало: явиться за Любавой в сопровождении ближнего боярина князя и с его слугами. Что могло быть лучше?

Перейти на страницу:
Прокомментировать
Подтвердите что вы не робот:*