Битва за Москву (СИ) - Махров Алексей

В его голосе прозвучала горькая нота. Разведчики рисковали жизнью, потеряли своего бойца, а оказалось, что это бег по кругу.

— Не зря, товарищ капитан, — твердо сказал Валуев, вставая с лавки. Его массивная фигура показалась гигантской под кирпичными сводами подземелья. — Нам потребуется ваша помощь!

Глава 21

18 декабря 1941 года

Ночь

— Ладно, парни, вам пора! — сказал Мишанин, глянув на большие наручные часы. — Начало шестого.

— План, конечно, авантюрный, но… выполнимый! — подал голос Альбиков. — Однако… Вы слишком долго будете среди волков. Если они почуют чужой запах — порвут!

— Значит, надо смердеть так же, как они, — мрачно усмехнулся я.

На обсуждение плана ликвидации генералов мы потратили почти три часа. Я нарисовал в командирском блокноте капитана несколько подробных схем расположения укреплений возле «Москвы». Наши с Петей действия внутри и работу разведчиков снаружи четко расписали по пунктам. Кожин вскрыл неприкосновенный запас бункера — несколько ящиков, бережно укрытых в нише за топчанами, и выдал нам всё необходимое.

Мы попрощались с товарищами — крепкими, молчаливыми рукопожатиями — и один за другим выбрались через люк в сарае на морозный воздух. Бледное, безжизненное солнце уже коснулось горизонта, отражаясь от снежных шапок на зубчатой кромке крыш домов.

— Возвращайтесь живыми, — просто сказал Кожин, вышедший, чтобы проводить нас и замести следы на снегу у калитки. — И прикончите эту нечисть.

Мы быстро, без разговоров, прижимаясь к стенам домов и заборам, добрались до полуразрушенного дома, где стояла наша «Шкода». Ворота, одна створка которых висела на единственной петле, были прикрыты, новых следов поблизости не обнаружилось.

— Погнали! — коротко бросил Валуев.

Мы с трудом, стараясь не скрипеть, раздвинули покосившиеся створки. Закинув «подарки» Кожина в кузов, и укрыв их рогожей, Валуев сел за руль, а я встал снаружи, оглядывая пустынную Краснофлотскую. Стартер звякнул, мотор кашлянул раз, другой, и наконец, с рёвом ожил. Петя дал ему немного прогреться, а затем, на минимальных оборотах, вывел «Шкоду» задним ходом на улицу.

Холод, промозглый, сырой, пробирающий до костей, усиливался с каждой минутой. Он казался осязаемым, как стена, и пах гарью, и почему–то подвальной гнилью. Я еще раз огляделся — уже без определенной цели, не пытаясь отыскать опасность, а просто запоминая этот вечерний зимний вид засыпающего во вражеском плену города, и сел в кабину.

Наш путь обратно к гостинице «Москва» обошелся без приключений. Сумерки постепенно сгущались, превращая руины в неясные силуэты. Окна уцелевших домов были темны и слепы. Лишь изредка где–то мелькал тусклый огонек коптилки — признак жизни тех, кто не успел или не смог бежать. Я сидел, откинувшись на холодную обивку сиденья, стараясь дышать ровно, пытаясь унять дикую злость, владеющую мной два последних дня, постепенно смиряясь с тем, что сейчас снова буду разговаривать с врагами, улыбаться, пить и есть с ними, смеяться над их тупыми шутками. Ради того, чтобы завтра устроить им ад.

Первый блокпост на улице Ленина встретил нас почти «гостеприимно». Знакомый унтер в круглых очках, «интеллигент», при нашем приближении дружески кивнул. Его солдаты, греющие руки у костра, даже не обернулись. Валуев плавно остановился у шлагбаума.

— Ну что, парни, нагулялись? — унтер даже не стал брать протянутые мной документы. — Нашли чего в этом городе–призраке? Или просто от скуки катались?

— Нашли немного местных сувениров, — ответил я, стараясь, чтобы в голосе звучала легкая, молодецкая удаль, приправленная усталостью. — Будет, что послать родным в подарок на рождество.

— Сувениры, значит, — флегматично повторил унтер, — повезло…. А мне только разный хлам достается. Ладно, проезжайте, не задерживайтесь, комендантский час начнется через десять минут, сами знаете.

Он даже не сделал попытки заглянуть в кузов, где под рогожей лежал целый арсенал: десять килограммов тротила, детонаторы, бикфордов шнур, два пистолета — «Вальтер» и «ТТ», старый, добрый «Наган» с глушителем «Брамит», и почти сотня патронов к ним. Очкарик лениво махнул рукой солдату, чтобы тот поднял шлагбаум и добавил, приглушив голос:

— Покажите место, где нашли… сувениры?

— Конечно, камрад, — кивнул я, — мы в комендатуре ночевать будем, так на ужине встретимся и поговорим.

— Договорились! — обрадовался очкарик. — До вечера!

Петя тронул машину, аккуратно объезжая выложенное из мешков с землей пулеметное гнездо.

— Видишь, Петя? — тихо сказал я, когда мы отъехали на безопасное расстояние. — Мы уже примелькались. Стали своими.

— Это хорошо, — ответил Валуев, поглядывая в боковое зеркало на удаляющийся силуэт блокпоста. — Главное — не расслабляться. Один прокол, и всё.

Объехав здание гостиницы, мы не стали приближаться к ведущей во двор арке, а свернули в узкий проезд между домами, где располагалась «охраняемая стоянка» — по сути, расчищенный от завалов и снега переулок, перекрытый с двух сторон колючей проволокой. Часовой, юный, с обмороженным носом паренек в кажущейся на его тщедушной фигуре огромной, не по размеру, каске, небрежно поправил висевшую на плече винтовку «Маузер–98к». Увидев на нашем грузовичке тактические знаки 10–й моторизованной дивизии, он указал рукой на свободное место между такой же «Шкодой» и потрепанным «Опель–Блитц». Здесь, среди двух десятков других грузовиков, наша машина просто «растворилась». Мы вышли, забрав из кабины солдатский ранец из грубого брезента — вторую часть «подарка» Кожина, ради которой он распотрошил свой НЗ: две банки русской тушенки, которая почему–то нравилась фрицам даже больше, чем собственная, две бутылки водки «Московская особая», бутылка армянского коньяка «Юбилейный» и несколько плиток шоколада производства фабрики имени Бабаева.

Пост у арки, ведущей во внутренний двор «Москвы», сейчас охраняли незнакомые солдаты. Которые при нашем появлении встрепенулись, но не от бдительности, а от скуки.

— Документы, — буркнул унтер с «рябым», изрытым оспинами лицом, протягивая руку.

Я молча отдал зольдбух. Валуев повторил мое движение. Напарник рябого пристально посмотрел на ранец на плече у Валуева.

— А это что? Сокровища русских царей нашли?

— Курт, это хорошие ребята, не приставайте к ним! — раздался рядом голос Ганса, помощника «старины Дирка». Парень, видимо, шел мимо поста по своим фашистским делам и решил вмешаться, чтобы «выручить» новых знакомых.

— Твои дружки, ушлепок? — с мерзкой улыбочкой сказал «рябой». — Тоже любят жопы нюхать?

Эге, похоже, что писарей из канцелярии не любят не только в Красной Армии. Или он реально «заднеприводный»?

— Чо сказал? — немедленно вызверился Петя, делая шаг вперед.

Рябой унтер, увидев нависающего над ним здоровяка, сразу «включил заднюю»:

— Извини, камрад, ляпнул, не подумав!

Его напарник уже было собрался открыть рот, чтобы «построить» нас тут же, пользуясь своим служебным положением, но не успел — на сцене появился новый персонаж — из темноты двора под свет освещающий арку лампы вышел оберфельдфебель Мюллер.

— Что здесь происходит? — рыкнул помощник коменданта. Солдаты немедленно вытянулись по струнке, в том числе и я с Валуевым. — Оберфенрих Браун, вы, я смотрю, вернулись с прогулки по городу?

— Jawohl, Herr Oberfeldwebel! — четко выкрикнул я.

— И, похоже, не с пустыми руками? — Мюллер тоже обратил внимание на ранец в руках Валуева. — Неужели вы нашли, чем поживиться в этом гадюшнике?

— Jawohl, Herr Oberfeldwebel! — я изобразил легкое смущение. — Мы нашли кое–что… ну, для улучшения условий быта.

— Для быта? — переспросил Мюллер, подходя ближе. Его взгляд снова скользнул по ранцу, оценивая его размеры и вес, и он полушутливо, но с явным подтекстом произнес: — Не слишком ли много, оберфенрих, вы набрали… бытовых предметов?