Акционер (СИ) - Коллингвуд Виктор

Несмотря на все усилия, все же пару раз мне пришлось-таки налить королю выпивки. Крепкий бренди быстро сделал своё дело: король Нуку-Хивы окосел буквально на глазах. Первым делом Катенуа затянул дурным голосом какую-то гортанную полинезийскую песню. У Крузенштерна немедленно задёргался правый глаз. Затем король подхватил со стола пустую бутылку и принялся с размаху лупить ею по полированному красному дереву, отбивая такт своему дикарскому мотиву. Капитан вздрагивал при каждом ударе, как будто мы напарывались на риф. Никто не смел вести себя так в капитанской каюте! Но ведь ему же не объяснишь…

Потом пьяный Катенуа решил поближе познакомиться с моей «магией». Сгрёб со стола мои карты и, не раздумывая, засунул половину колоды себе в рот — попробовать на вкус.

— Э, дед, хорош! — хохотал я, безуспешно пытаясь спасти пикового валета. — Это не съедобно, ну что ты, ей богу!

Иван Фёдорович застыл столбом с видом человека, которого насильно крестит нечистая сила. Он посмотрел на меня округлившимися глазами — безмолвно, отчаянно умоляя о спасении.

Я в ответ невозмутимо отсалютовал ему восстановленным тузом.

— Терпите, Иван Фёдорович. Политика — штука сложная. Зато мы успешно тянем время. Пока льется ром, этот дед от нас никуда не уплывёт. По крайней мере, покуда не протрезвеет!

А сам я подумал, что за такие немыслимые усилияна дипломатическом поприще мне, пожалуй, полагается орден.

И Федору-младшему — тоже. За самопожертвование.

Тут в каюту постучал лейтенант Левенштерн:

— Господин капитан, Ромберг привез англичанина!

Мы тут же выскочили на палубу. Вечерело, волны утихли, зато за бортом было по-прежнему неспокойно. В темнеющей воде продолжал кружить целый «плавучий легион» из сотен отвергнутых туземок, которым так и не достался заветный гвоздь. Они барахтались вокруг шлюпа, жалобно скулили и на все лады призывали мужское внимание. После таких картин начинаешь понимать, откуда пошло поверие про русалок!

Робертс поднялся на палубу. Если бы не европейские черты лица — его легко можно было принять за местного: тело англичанина сплошь покрыто дикарской татуировкой, одет так же скудно, как любой абориген. Сухопарый, жилистый, с прищуром человека, который давно перестал удивляться чему бы то ни было.

Услышав про проблему капитана, он флегматично сказал:

— Господа, прогнать их совсем нетрудно. Пальните из пушки, и они уплывут!

Крузенштерн тут же ухватился за идею.

— Лейтенант Головачев! — раздражённо скомандовал капитан, выйдя на шкафут. — Зарядите орудие холостым и дайте залп. Иначе мы от этой флотилии до утра не отделаемся!

Грянул пушечный залп. Эффект превзошёл ожидания — перепуганные дамы с визгом развернулись и резво погребли к берегу.

Внимание переключилось на англичанина. Офицеры обступили Робертса, жадно расспрашивая о местных порядках. Капитана Крузенштерна, однако, интересовал более насущный вопрос:

— Послушайте, господин Робертс, — откашлялся Иван Фёдорович. — Задам прямо вопрос. Мой экипаж сегодня… гм… изрядно согрешил с местными женщинами. Не поднимут ли нас завтра туземцы на копья, едва мы сойдём на берег за водой?

Услышав это, англичанин в голос расхохотался.

— Да бросьте! Капитан, вы мыслите европейскими мерками, — сплёвывая за борт, изрек Робертс. — Местным, наоборот, дико приятно, что такие важные белые люди оказывают внимание их женщинам. Здесь не блюдут единобрачие, тут даже слова такого нет. Местные мужья сами посылают жён за железом. Вы им одолжение сделали, капитан.

Иван Фёдорович недоверчиво нахмурился. Тогда британец, видимо, решил окончательно просветить его насчет местных нравов.

— Да вы не тревожьтесь, — небрежно добавил Робертс, подбоченясь с видом человека, которому есть чем гордиться. — Я вам больше скажу: я сам пару лет назад преспокойно переспал с их королевой. И, представьте себе, совершенно без последствий для здоровья и репутации.

Педантичный Крузенштерн побагровел и судорожно перекрестился. Суровый Ратманов поперхнулся трубкой и закашлялся до слёз. Я же мысленно снял перед англичанином шляпу — человек явно не терял времени зря.

— Довольно! — поспешно оборвал этот парад достижений капитан. — К делу, Робертс. Пожалуйте за мной — там ваш монарх буянит.

Мы всей толпой ввалились в каюту. Катенуа почти уснул, обнимая пустую бутылку, однако при виде Робертса немного оживился. Англичанин перекинулся с ним парой гортанных фраз, кивнул и повернулся к нам с широкой ухмылкой:

— Загадка века решена, джентльмены. За свою первосортную жирную свинью король желает получить обыкновенные железные ножницы. Вот что означало его «чик-чик».

— Ножницы? Серьезно? Да ради бога! — расхохотался я, хлопнув себя по бедру. Было бы из-за чего огород городить!

Развернувшись, я гаркнул в приоткрытую дверь каюты:

— Архипыч! Ефимка! А ну рысью сюда, бездельники!

Звукоизоляция на корабле, можно сказать, никакая, поэтому оба вышепоименованных фрукта предстали передо мной с такой скоростью, будто всё время грели уши прямо под дверью. Что, зная их пронырливость, могло быть чистой правдой.

— Живо дуйте в трюм! — по-хозяйски скомандовал я. — Распотрошите мой запас товаров, тот, что я делал в Лондоне. Там вместе с иголками, должны лежать отличные ножницы. Найдите и тащите сюда. Одна нога здесь, другая там!

Мои жеребцы сорвались с места, умчавшись выполнять приказ. Следующие пять минут откуда-то снизу доносился приглушенный мат Ефимки, возмущенное кряхтение Архипыча и звук падающих вещей — мои слуги перетряхивали багаж.

Наконец, в дверях показался всклокоченный Архипыч. Торжественно, двумя пальцами он нес вожделенный Его величеством предмет.

Ловко выхватив у него из рук ножницы, я щелкнул ими в воздухе для пущего эффекта и с изящным, достойным Зимнего дворца поклоном вручил их счастливому монарху.

Катенуа радостно клацнул ими в воздухе, словно ребенок новой игрушкой, и что-то довольно забормотал.

— Король давно искал такой предмет — заметил Робертс, — но на кораблях редко бывают лишние ножницы.

Затем наш капитан затеял с королем торг насеет других припасов — кур, свиней и плоды хлебного дерева. Робертс переводил.

Ну что же, кажется, моя роль тут сыграна.

— Итак, господа, — я с достоинством приподнял цилиндр. — Мой долг перед отечественной дипломатией выполнен. Честь имею!

И с совестью, чистой, как корабельная рында после приборки, я направился вниз — туда, где с самого утра томились три очаровательные представительницы туземного населения.

Невежливо заставлять дам ждать. Это вам любой дипломат скажет.

— Девчонки, встречайте! — провозгласил я, распахивая дверь каюты. — Лучше поздно, чем никогда!

Где-то во тьме встрепенулся и поднял голову Фёдор Толстой-младший. Ну и правильно — заслужил.

Интерлюдия.

После залитых солнцем, благоухающих орхидеями берегов Бразилии здешний пейзаж казался преддверием ада.

Пролив Дрейка встретил британскую эскадру первобытной яростью «ревущих сороковых». Чудовищные свинцовые валы с глухим рёвом обрушивались на палубы. Флагманский тридцатидвухпушечный фрегат «Кастор» со стоном зарывался бушпритом в ледяную пену, сбрасывал с себя тонны воды и снова карабкался на водяные горы. За ним, едва различимые в пелене ледяного дождя, сквозь шторм упрямо пробивались остальные: систершип «Поллукс», юркие шлюпы «Дриада» и «Клео» и французский приз «Эгалите».

Коммодор Фрейзер стоял на капитанском мостике, намертво вцепившись побелевшими пальцами в поручни. Ледяная крошка секла лицо, но он даже не морщился. В выцветших холодных глазах, устремлённых в бушующий океан, клокотала глухая чёрная ярость охотника.

Он опоздал.

Русские корабли — два жалких шлюпа — уже прошли это адское бутылочное горлышко и вырвались на простор Великого океана.

— Разрешите обратиться, сэр.

Фрейзер резко обернулся. Старший лейтенант Филлипс.