Кондитер Ивана Грозного 3 (СИ) - Смолин Павел

А вот за такое противопоставление меня другим боярам я Государю совсем-совсем не благодарен. Как бы не любил и не ценил меня Иван Васильевич, но я для него — фигура на огромной игровой доске со сложными правилами. Ежели фигура есть, значит нужно ее «играть» многоопытной рукой так, как Государю нужно.

— Господь великую милость оказал нам, послав на Русь Гелия Далматовича! Милость и знак — истинно говорю вам: первый Рим пал, второй — под игом магометанским, третий — Русь Святая, а четвертому не бывать!

Слова Ивана Васильевича вызвали у бояр прилив великодержавного воодушевления. Ну приятно себя наследником Рима чувствовать, и неудивительно, что еретики западные так сильно нас не любят — хотелось бы им столько же прав на Римское наследие иметь, да нос не дорос! Не знаю, дошли ли они там в эти времена до правила «чья власть, того и вера», но де-факто этот форменный сатанизм уже имеет место быть.

— Великая радость на сердце моем, — поделился чувствами Государь. — Сегодня я сват и посаженный отец Софии!

«Посаженный отец» в чисто светском понимании — на пиру там посидеть, приданное выдать, но во время ритуально-храмовой части в Православии никакого «посаженного отца» не подразумевается. Играется Государь в новые фигурки, радуется как дитё. Да он с высоты моего совокупного срока жизни дитё и есть — двадцать четыре года Государю, в мои времена по категории «зумер» бы проходил, даром что взрослеют в эти времена несоизмеримо быстрее: биологию-то не обманешь.

— Приданное за невестой достойное Палеологов! Землица добрая с лесами, лугами, рекою да людишками на северо-восток от Столицы нашей. Сотня людишек мастеровых, камнем, деревом, металлом и кожею промышляющих. Восемь пудов серебра. Сотня стрельцов моих, дабы хозяйство и людей сберечь супротив врагов лютых. Десять пушек из Наряда моего с людишками да припасом огневым. И место в Думе для тебя, как для князя утвержденного.

Титул мне положен по праву рождения, должность, надеюсь, чисто формальная, землица уже получена, стрельцов мне придется кормить, восемь пудов серебра сдам в банк и буду пользоваться «безналом», пушки получу после того, как на Астрахань сходим — они там войску понадобятся. Стрельцы тож сейчас на Астрахань идут, и хорошо — припасов у нас только для своих заготовлено. Хорошо, что деньги есть и Москва под боком, купим чего надо. Ну а за сотню мастеровых людишек низкий поклон — эта часть приданного особенно ценна, и Государь ее не зря мне даровал: знает, что для меня действительно важно.

— Достойное ли приданное, Гелий Далматович? Не обидел ли я тебя? — попросил Иван Васильевич обратную связь.

Склонив голову, я торжественно, в тон Ивану Васильевичу и столь же громко ответил:

— Честь великая и доверие, Государь. Жизнь моя Руси принадлежит. И умения мои — тоже. Воля твоя — закон, как и для всех подданных твоих.

— Благо! — возвестил Иван Васильевич, порадовавшись моему ответу. — Совершим же чин по уставу, батюшка! — повернулся к Митрополиту. — И да пустит новая славная ветвь корни в Третьем Риме! Идемте же в храм, братья!

Поглазеть на церемонию, казалось, сбежалась вся Москва. Точнее — все, кто смог пробиться к Успенскому собору. Церемония Венчания была длинной, и «рулил» ею лично Макарий, что великая честь. Ритуал я соблюдал добросовестно, но от скуки и нетерпения позволил себе немного неслышимой отсебятины — ведя Софию за руку вокруг аналоя, я спросил:

— Читать-считать умеешь?

— Умею, господин, — тихонько шепнула она, а в глазах ее мелькнула оскорбленная гордость.

Не крестьянка же, а аристократка высокоуровневая, такая грамоты и счета не знать попросту не может.

— Добро, помогать хозяйство вести будешь, — одобрил я. — Ключник мой, Клим, умница большой, но не родня он нам.

— Буди по воле твоей, господин, — сыграла София в скромняшку еще разок.

А руку-то мою крепко держит. Именно «держит», не «цепляется» и не «позволяет себя держать». Для нее, продукта средневековых времен, венчание значит больше меня — сейчас мы с ней заключаем договор, причем не на Земле, а на самих Небесах.

По завершении ритуала Государь благословил нас в прагматичном ключе:

— Одна судьба и одна служба у вас теперь — Руси Святой.

После него благословила и Государыня, как бы отработав душевно-чувственную компоненту:

— Храни вас Господь и Пресвятая Богородица. Живите в любви и согласии, как чада церкви Православной. Берегите друг друга.

Оба благословления вместе прозвучали удивительно гармонично, и я с удивлением понял, что моя душа на них отзывается благодарностью и радостью — как-то забыл о таких важных в свадебный день чувствах из-за средневековой специфики и мыслей о том, что теперь я окончательно из стороннего благодетеля превратился в полноценную фигуру внутри сложной системы, сложившейся при дворе Государя.

Тревожно.

Глава 3

Полторы недели в Москве срок в общем-то небольшой, но я успел сделать все, что планировал, и даже больше. Недоволен — хотел больше и лучше, но воля Государева от стихийного бедствия не отличается: учитываем это в планах как «обстоятельства непреодолимой силы» и делаем то, что можем и успеваем.

Немного расстраивает меня и то, что главным событием этих дней были вовсе не мои аккуратно спланированные дела (свадьба в их числе), а случайное вмешательство в актуальную времени медицину. «Ртутная» группа собак к нашему отъезду умереть не успела, но выглядела настолько ужасно и очевидно-болезненно на контрасте с сородичами, что Государь недрогнувшей рукой отправил Мирона с его подчиненными на позорную пенсию с диагнозом «тупоумие» со временной их заменой врачами помоложе и повнимательнее, а следом запретил к чертовой бабушке использование ртути на Руси наглухо. Здесь я был вынужден вмешаться и попросить разрешить ртуть для научных и военных занятий. Приписка о том, что пары ртути смертельно вредны и при научно-военных занятиях ею нельзя дышать сверх необходимого, а «необходимое» — только через толстую, мокрую тряпицу, в наличии. На долгой дистанции одно это спасет десятки, если не сотни, тысяч жизней и сбережет немерено лет здоровья.

Седло тихонько поскрипывало, лошадка привычно и размеренно шагала по дороге. Поначалу из-за неумения ездить верхом я натирал себе задницу, у меня ныла спина — и это в молодости-то! — сотрясались внутренние органы, а теперь — ничего, привык к многочасовым поездкам: главное не забывать переносить часть нагрузки на стремена, не давая организму «растрясаться». Привык, но все равно предпочел бы телегу с толстым слоем соломы, а еще лучше — карету на рессорах и с мягкими сиденьями, но это мне еще предстоит однажды изобрести: нынешние «тарантасы» своих пассажиров трясут похлеще лошадки.

Великой милости в путешествии до Астрахани я удостоился — среди ближников Государевых чуть позади него ехать. Рядом — Данила и второй мой дядюшка, Никита. Почти ровесник — двадцать два года ему. Брат Данилы и Государыни. Должность его зовется на слух пришельца из будущего потешно — «рында», то бишь начальник Царской охраны. Ох и крепкие позиции Захарьины-Юрьевы при Дворе нынче занимают, от самой опочивальни царской начиная — там Анастасия Романовна трудится.

На этом моменте мысли естественным образом переместились на опочивальню собственную. Точнее — гостевой терем на дворе Захарьиных-Юрьевых. Консумация брака та еще была — под дверью собралось два десятка подвыпивших мужиков во главе с самим Иваном Васильевичем, которые, даром что изо всех сил и добросовестно старались не нарушать гоготом торжественности момента, шумовой фон создавали весьма раздражающий и от романтики далекий.

Но абстрагироваться получилось. Часок — на рассуждения о том, какая София красивая, какой острый ум в ее глазах я вижу и как я рад обрести такую хорошую жену. Поначалу супруга удивлялась — не ожидала — но быстро расслабилась и стала получать удовольствие. Еще полчасика — на поглаживания, объятия и поцелуи. Дальше, неустановленное время, на собственно консумацию. Ну а потом, до самого рассвета и сна — разговоры о будущем и сильно поразившее Софию копание в бумагах, в ходе которых выяснилось, что супруга моя «дебет с кредитом» сводить вполне себе умеет. Как минимум, чисто математически.