Фанат. Мой 2007-й (СИ) - Токсик Саша

Не могу назвать внимательность к деталям своей самой сильной чертой, но тут вдруг осенило, что называется. Вокруг толпы висело такое плотное облако табачного дыма, как будто бы люди курили все и сразу. Прямо вот ВСЕ. И прямо вот СРАЗУ.

Тут же я увидел вывеску «Спорт-Бар», заметил среди толпы девушек, сложил два и два и понял: это просто гости кабака, которые выскочили на перекур. То, что они смотрят трансляцию — это понятно. Какую именно трансляцию тоже. Но дальше самый интересный вопрос: а какой ещё такой перекур может быть после второго тайма?

— Мужики! — крикнул я, обращаясь сразу ко всем и ни к кому конкретно. — Какой счёт⁈

— Один — один! — криком ответили мне. — Сейчас второй добавочный пойдёт!

— Ох-ре-не-е-е-еть! — а это мимо меня уже промчался Чантурия.

Бегом, как ненормальные, почти три десятка мытищинцев сорвались с места. Через дорогу мимо пешеходок, по дворам и наискось, мы понеслись обратно к стадиону. В конце пробежали сквозь совершенно пустой и обезлюдевший парк, из которого до матча доносились псковские кричалки, свернули за угол и упёрлись в ментов.

Что самих оперативников, что патрульных бобиков почему-то резко убыло. Одна машина и всего-навсего пятеро людей.

Сомнительно, если честно. Могу лишь предположить, что господам милиционерам тоже очень не нравилось то гнетущее затишье, что сейчас кожей ощущалось в любой точке города, и они решили рассредоточиться. Да плюс бабка не блефовала, и о первых стычках им уже известно.

— Кхм, — я перешёл с бега обратно на шаг. — Господа, морду кирпичом.

Чем ближе становилось оцепление, тем подозрительней были взгляды правоохранителей. И не спроста ведь. У меня на темечке свежая ссадина, Марчелло в рваных штанах, про Прянишникова я уже рассказывал.

Короче… то ещё зрелище.

— Молодые люди, а вы куда это направляетесь? — спросил усатый дядька в форме и преградил нам путь.

И тут я впервые услышал грузинский акцент Жоровича.

— Гражданин начальник, ну ты чего⁈

И речь его была гипнотична. Гипнотична, мелодична и настолько ласкала слух, что я не мог сосредоточиться на смысле слов. Я кайфовал от самой фонетики. Гласные — широкие, как улыбка во время застолья. «Т» как удар каблука в лезгинке. «К» — будто треск от первого укуса сочной хурмы. А «Х» в исполнении Жоровича — это вообще не буква была, а согретый выдох, от которого чувствуешь жар остывающего под полотенцем шоти.

Это была музыка, клянусь. И в музыке той лишь спокойствие, гордость и такое радушие, к которому просто невозможно не проникнуться. Жорович не коверкал язык, он его… угощал?

— Ну отошли ненадолго, — причём он ведь и в тактильный контакт с ментом вошёл, невозбранно положив ему руку на плечо. — Ну в чём проблема-то?

Не дожидаясь разрешения от «гражданина начальника», Чантурия лукаво поиграл бровями, а потом жестом велел нам проходить сквозь оцепление. Сам же продолжил забалтывать мента и… и вот хрен его знает. То ли у меня от насыщенности дня восприятие как-то странно работает, а то ли Борис Жорович только что реально продавил нам путь на стадион голой харизмой.

Но факт есть факт — мы вернулись на трибуны. А Дэн со своей звиздюшнёй так и вовсе без билетов прошёл.

Тем временем что гостевой сектор, что весь стадион затаил дыхание. Поле уже утратило всю свою неприкосновенность и серьёзность. Теперь по его центру слонялись запасные игроки в осенних куртках, тренеры, медики, боковые арбитры и какие-то уж совсем левые люди, предназначение которых мне не дано понять. Игроки основы без сил валялись на газоне, а это значит, что второй добавочный тоже закончился, и теперь встреча разрешится серией пенальти.

— Теперь только на вашего одноклассника надежда, — прокомментировал Жорович, как только догнал нас на трибунах.

— По ходу, — согласился я.

Начали без пафоса и какого-то особого предупреждения.

Раз — и под аплодисменты домашней толпы в ворота Виталика Губарева залетел первый матч. Два — бело-зелёные сравняли. Три — опять гол. Четыре — ответочка. При этом я не мог не заметить, что «ММЗ» бьют как-то вяло, а «747» при этом кладут ровно в девяточку. Без шансов, как на тренировке.

И как будто бы всё действительно зависит от Губарева.

— Давай, Виталя, — прошипел рядом Прянишников. — Давай, твою мать.

А сам я поглядел на усталую фигуру, что в очередной раз проверяла свои ворота, и вдруг ощутил необычайное единение со всем и вся. Что мы, что футболисты, что фанатьё на трибунах — мы все истощены этим днём. Что физически, что морально.

И теперь из этого истощения у нас только два пути: либо уныло сдаться, либо же сделать невозможное. Продраться, прорваться, прогрызться, проломиться… проораться? Да. Пожалуй, это единственное чем я сейчас могу помочь. А раз могу, значит надо.

Поддержка — это важно. Поддержка — это нужно.

— Ви! — крикнул я, что есть мочи, и начал пихать локтями всех, кого только мог. — Та! Ля! Вы херли молчите, а⁈ Ну-ка вместе! Ви! Та! Ля!

— ВИ! — подхватил сектор. — ТА! ЛЯ! — сперва неуверенно, но чем дальше, тем всё смелее и громче: — ВИ!!! ТА!!! ЛЯ!!!

— ВИТАЛЯ, ПРЫГАЙ, ТВОЮ МАТЬ!!!

И Виталя прыгнул…

Глава 16

Смотровая площадка, приблизительно час назад

Егор Александрович Шевцов пришёл в себя довольно скоро. Пока рядом с его головой бились бутылки, а мимо пробегали увлечённые погоней псковские фанаты, он притворился ветошью и не прогадал — лежачего не тронули. Но как только крики превратились в далёкое эхо, он сразу же поднялся на ноги.

Утёр рукавом кровь с лица, отряхнулся, поднял кепку и… пошёл. Сперва чуть прихрамывая, но с каждым шагом всё уверенней и уверенней. А вот куда он пошёл? Пока непонятно. Первым делом нужно найти нож, а остальное ещё предстоит обдумать.

Внутри пока что жгло. Сильно жгло. Беспомощная ярость душила так, что было сложно соображать. Недавние события крутились в голове по кругу — снова, и снова, и снова. События и слова. А в особенности «лох» и «чмо, отвергнутое сверстниками». Подкреплённые проигрышем в драке, они причиняли гораздо большую боль, нежели сами удары Самарина-старшего.

— Ублюдок, — прошипел Шевцов и отхаркнул красное.

Тут же понял, что это ненормально, и на всякий случай пересчитал языком зубы. Но нет. Полный комплект. А кровь, должно быть, сочится из разбитой губы.

— Фш-ф-ф-ф-фш, — прошипел Егор, закипая всё сильнее. — Скотина, — затем включил фонарик на телефоне и начал искать нож.

А финка просто не могла улететь далеко — сверкала сталью среди кустов и ждала хозяина.

— Вот ты где…

Первая и самая лёгкая часть плана выполнена, и теперь пора подумать. И какой же сложный коктейль эмоций замешивался у Егора в голове!

Почему-то особенно остро сейчас он чувствовал утрату, — весь его статус лидера в одночасье слетел точь-в-точь как клетчатая кепка. Разбиваясь, амбиции сильно ранили осколками. Однако довольно быстро парень сумел переиначить это чувство и объяснить его самому себе: это не потеря, а кража.

Кража и предательство!

Его кинули, его бросили, от него отвернулись. Причём сделали это легко и играючи. Зафиксировали? Зафиксировали. Ответственность за произошедшее сброшена. Однако сквозь призму восприятия почему-то пробивалось неведомое для нарцисса чувство — стыд.

То есть Егор отчасти понимал ПОЧЕМУ его предали. Он вытащил нож. Он повёл себя опасно, как обезумевшее животное, и был отвергнут. А значит проект «Лоси» больше не существует.

— Так, — Шевцов резко повернулся и зашагал к реке. — Собрались, нахер!

Присев на корточки, парень зачерпнул пригоршню воды и начал отмываться. Как физически, так и морально. Операция по спасению собственного «Я» шла полным ходом. Поворачивая факты удобной стороной, довольно скоро Егор увидел приятную для себя картину: все говно, а он хороший. Иначе ведь и быть не может, верно?

И хватит на этом рефлексии.