Государь. Обратный отсчёт 3 (СИ) - Алмазный Петр

Лабынцев четко выполнил мой приказ. Вернее попытался. Полковника попытались прикрыть дружки из придворных генералов. Намекнули где надо, приказ затерялся.

А я наткнулся на коменданта, когда в очередной раз посещал севастопольские госпитали, где, кстати, встретил знаменитых матроса Кошку и Дарью Севастопольскую. Первый лечился после неопасного штыкового ранения в живот, а вторая за ним ухаживала.

Наградил обоих.

Возвращаюсь на линкор в прекрасном настроении и кого вижу на пристани? Жиробаса в полковничьих погонах, еле переставляющего ноги.

Он, как меня увидел, хлопнулся в обморок, упал с пирса. И — не откачали.

Немного расстроенный, спрашиваю:

— Кто таков? — я же не знал его в лицо.

— Комендант.

— Новый?

— Никак нет, «ветреная блондинка».

Ну тут и понеслись клочки по закоулочкам. Всем досталось. Особенно сиятельную публику потрясло лишение мною провинившихся свитских званий. Почему-то это произвело особенное впечатление.

С тех пор с интригами против Лабынцева резко завязали. И даже пошли разговоры, что вскоре и в Петербурге кое-кому придется несладко.

В общем, все шло просто прекрасно. Но как заноза в душе торчала мысль о шпионах. Очень хотелось поторопить Липранди-старшего, но держал себя в руках.

И дождался. Иван Петрович не подвел.

Через восемь дней после нашего прибытия в Севастополь он запросил аудиенции. В традициях своего жанра — поздно вечером.

За ним тут же был отправлен ялик.

И как только я, весь горя от нетерпения, выскочил на палубу и встретил его у трапа, увидел лицо в свете фонаря, сразу понял: есть поклевка!

Глава 12

Я знаком призвал генерал-майора следовать за мной к противоположному от трапа борту. Поговорим без лишних ушей. В адмиральском салоне так не получится, даже если выйти на открытый навесной балкон.

С верхней палубы громады «Двенадцати апостолов» открывался по-своему красивый и в тоже время страшный вид — огненные следы бороздили мрачное небо. С позиций союзников в сторону Севастополя продолжали лететь бомбы, сея смерть и разрушения.

До меня долетел еле слышный грохот разрывов — один, второй… Кого-то убило, покалечило? В Собрании срочно потребуется свободная койка?

Зачем? Кому это нужно убивать русских на их земле? Что позабыли здесь англичане и тем более французы?

Наполеон III, этот жалкий паяц, бывший заключенный, сбежавший из тюрьмы, эротоман, авантюрист, сумевший вырвать у судьбы невероятный куш в виде прекрасной Франции, нуждается лишь в одном — укрепить свою власть так, чтобы все позабыли о том, кем он был раньше. Сумел подцепить на крючок целую нацию: восстановим былую славу страны! Победа над Россией подарит ему такую возможность.

С англичанами все сложнее. Они не нуждаются в эфемерных достижениях. Прагматики до мозга костей, «бульдоги» вцепились в планету крепко сжатыми челюстями. Им не нужны конкуренты, но еще больше они хотят иметь полную свободу рук. И не зависеть от двуцентричной модели общеевропейской политики, сложившейся после победы над Наполеоном. Схема Лондон-Петербург как основа мирового порядка перестала их устраивать где-то на рубеже 1820−1830-х

И наш бывший союзник превратился в противника. В противника, безжалостного, для которого все средства хороши, готового идти до конца. До черты, за которой на смену двуцентричности придет британская гегемония, полное господство над миром.

Они долго выжидали, готовились, раскидывали свои щупальца. Обрабатывали общественное мнение дома. Вербовали союзников, симпатизантов и предателей, где только можно (в Петербурге у них был высокопоставленный агент, но его так и не сумели раскрыть ни жандармы, ни историки в будущем). Что уж говорить про разведку — ее масштаб для первой половины XIX века был потрясающим. Английские шпионы лезли в Российскую империю где только можно, занимаясь не только сбором информации, но и ведя прямую подрывную деятельность. От Аляски до Кавказа и Крыма.

Поэтому я совсем не удивился, когда Липранди назвал имя.

Да, он вычислил главгада, хотя схватить его пока не смог.

— Эдмонд Спенсер — вот кто нам противостоит.

— Кто это? — почти равнодушно уронил я.

— Он начал действовать против нас еще в середине 1830-х. Под видом писателя-путешественника сперва завязал связи с нашим посольством в Царьграде. Потом Одесса, Крым, путешествие на яхте к берегам Кавказа вместе с графом Воронцовым. Он неплохо поработал, снимаю шляпу. Мы бы ничего бы не поняли, если бы не одно но…

— Черкесы? — догадался я, начиная кое-что припоминать.

— Да, Ваше Величество. Он тайно отправился на Кавказ, проник к мятежным горцам, вместе с ними даже участвовал в нападениях на наши войска, а потом не нашел ничего умнее, чем похвастаться о своих приключениях, опубликовав книгу. И того не знал, бедолага, что вместе с ним в поездке участвовал наш агент, собравший ценнейшие данные о наглухо закрытых для нас внутренних районах Западной Черкесии.

— Даже так?

— Да, государь. Это была блестящая операция внедрения нашего человека в шпионское кубло английской разведки в Турции.

— И поэтому он раскрыл свое лицо, опубликовав книгу?

— Сложно сказать. Возможно, им двигало тщеславие.

Забавные времена, не мог я не отметить. Публичные отчеты о шпионской работе в виде книги о путешествии — подобное в будущем могло бы показаться чем-то из области ненаучной фантастики.

— Если он так засветился, откуда взялась мысль, что именно он нам противостоит?

— Газеты, Ваше Величество, английские газеты.

— Не будешь же ты утверждать, что лондонская пресса любезно уведомила нас об отправке своего шпиона в Крым!

— Примерно так. В газетах публикуются списки тех, кто отплывает в действующую армию. Вы сами подсказали мне, что искомое лицо могло появиться после Инкерманского сражения. Я стал проглядывать списки. И что же вижу? Накануне Рождества из Плимута вышел корабль, имея на своем борту капитана Э. Спенсера. Капитана! Все свои книги — а их у него несколько — он всегда подписывал как эсквайр. А тут офицерский чин. Сложить одно к другому несложно. Бывший шпион, а ныне писатель покупает офицерский патент — или ему купили его хозяева — и отправляется в действующую армию. Зачем? Собирать материалы для новый книги? Скорее ожидать его активности по иному профилю.

— А если однофамилец?

— Возможно, — согласился Липранди. — Но уж больно все сходится.

— Что тебе это дало? Просто имя для нас бесполезно.

— И тут вы абсолютно правы, государь. Отчасти даже помешало. Из опуса этого господина я знал, что в 1836-м году он плотно общался с нашими моряками с корвета «Ифигения», которым тогда командовал капитан Путятин. Многие из них сейчас занимают важные посты в окружении Нахимова. Но проверка показала, что никто из данных офицеров не имел отношения к работе штаба светлейшего. И мне пришлось начать все с начала.

— Штаб… Кучка бездельников, — презрительно произнес я. — Но имеющая доступ к приказам о передислокации войск.

— Хуже, Ваше Величество. Гораздо хуже!

— Что может быть хуже? — напрягся я.

— Помните прибытие полковника Волкова из Евпатории с реляцией о победе? Я с ним плотно тогда пообщался. И вот что интересно. Не получи генерал Хрулев вашего прямого указания немедленно начать атаку на город, он задержался бы на неделю. Из штаба светлейшего ему поступило указание — дождаться прибытия Азовского полка из Севастополя и греческого легиона из Перекопа.

— Логика в этом есть. Усиление отряда…

— Такого приказа не было, государь.

Я почувствовал озноб и плотнее закутался в шинель. То ли ледяной ветер из бухты, то ли нервное напряжение.

— Говори, — глухо приказал.

— Мне никто не смог толком объяснить, откуда взялся этот пункт приказа. Все опрашиваемые офицеры сходились на том, что светлейший предписал генералу Хрулеву действовать по собственному разумению. Он осознанно избегал вмешиваться в тактическое управление войсками.