Коварь (СИ) - Рымжанов Тимур
Перешагнув, брошенную на снег волчью шкуру, я только надвинул на лицо капюшон и пошел к воротам, еле заметно прихрамывая.
Не знаю, на какую реакцию рассчитывал священник, но больше он не произнес ни слова. Толпа безмолвно расступалась, давая мне возможность пройти. Как же хотелось в этот момент наломать дров, выплеснуть все, что накопилось. От безысходности, впору зарычать и наброситься диким зверем, злобным оборотнем, за которого меня принимают. Но не посмею, сдержусь и просто уйду. Вокруг полно других городов, что я зациклился на этой деревянной крепости? На этих диких непролазных лесах и болотах? Владимир, Суздаль, Москва, та же самая Коломна. Пока замерзли реки, пока можно идти по проторенным курьерским и торговым путям! На север, на юг, запад или восток! Здесь нет границ, нет виз и паспортного режима! Прочь от дикости! Во мне кладезь технологий, знаний, умений. Я могу это доказать! Могу это очень дорого продать. Князья и бояре, священники и простой люд будут готовы отдать мне душу, как дьяволу, только за малую толику информации, что сейчас есть во мне! Отступать или бежать с поля битвы — это не одно и то же! Я отступаю, но не бегу. Тьма и дикость в душах людей, сделала первый ход, воспользовалась элементом неожиданности. Впредь, мне надо быть готовым к таким поворотам событий. Это мне урок, курс выживания! Не дождетесь моего бегства, не станете свидетелями моего позорного выхода из боя. Я отступлю, но обязательно вернусь!
Для доказательства собственной исключительности, особенности, требовались действия. Не просто, прожигание жизни в глуши на болоте, а продуманный план, который бы позволил мне свершить все задуманное. Долгая дорога быстро выветрила из меня всю ярость и гнев. Проклятия священника остались в памяти, как короткий и неприятный эпизод, но он, ни в коем случае, не мог испортить того чудесного мгновения, когда мой напряженный взгляд и удивленные глаза Ярославны встретились, образуя тонкую, незримую связь словно хрустальный мост, на который каждый из нас был готов ступить не раздумывая. Этого мига достаточно, чтобы получить аванс вдохновения, получить силу бороться. Я не привык сдаваться. Я всегда шел до конца. Если не было возможности идти коротким путем, я выбирал извилистый, длинный, но все равно добивался всего, чего хотел. Сейчас, я намерен делать то же самое. Не склонен менять привычки, особенно в угоду малограмотной толпе.
На болото можно было попасть уже известным мне способом, привычной дорогой, и короткой, пока еще нехоженой. Петр однажды говорил, что есть возможность заметно срезать путь если идти через реку, когда лед встанет крепко. Я лишь умозрительно представлял себе этот маршрут, никогда с начала зимы, даже не пробовал, пройти как-то иначе. Но сейчас, похоже, не оставалось выбора. Из крепости, я вышел примерно во втором часу дня, еще час, полтора и начнет темнеть. Если небо останется чистым, а луна поднимется над горизонтом, то нет проблем, пройду в свою хижину, как по проспекту. Но с запада, уже тянуло серые рваные тучи и, ничего хорошего, такие перемены в погоде, не предвещали.
Видимо после нервного потрясения, что я испытал в городе, после того как священник прилюдно осыпал меня ворохом проклятий, я был просто неадекватен, переоценил себя, погодные условия, и резерв собственных сил. Некоторое время шел по льду реки, это было приятно и необычно. Реки здесь все равно, что дороги, очень широкие, гладкие, лишь изредка с наметами, да сугробами, но их немного и серьезных помех, при движении, они не создают.
Серая мгла быстро заволокла небо, снег повалил крупными хлопьями, ветер усилился. Я прибавил шаг, и уже через пару километров понял, что зря это сделал. Опять заныла старая травма, в коленном суставе что-то щелкнуло, отдалось резкой болью в бедре. Дав себе небольшую передышку, я оглянулся назад, оценивая то расстояние, которое успел пройти. Возвращаться не вариант. На льду не осталось моих следов, ветер мгновенно заметал их, не оставляя возможности вернуться. Еще достаточно сил и упорства. Я не боялся даже остаться в лесу на ночлег, провести ночь у костра, в укрытии, овраге или просто под упавшим стволом дерева. С собой у меня были какие-то припасы, тушеное мясо, довольно свежий хлеб, что испекла в дорогу молчаливая вдова Ефросинья. Да и оружие при себе имелось. Сулица, хоть и со сломанным креплением и древком, ее все еще возможно было починить и использовать по назначению. Жаль, вот только топора не взял, он бы мне сейчас пригодился.
Русло реки петляло причудливыми завитками, уходило в сторону ложными протоками, замерзшими заводями. Я продирался сквозь метель, ориентируясь только на твердую поверхность льда, но как долго могло это продолжаться? Час, два? Как бы быстро и энергично не двигался, усталость брала свое, я начинал замерзать, лицо и руки уже онемели, ноги стали влажными. Снежная крупа наметалась под капюшон, сыпалась за ворот, проникала в швы и щели. Нужна была остановка, привал. Если буду упорствовать и переть сквозь метель — могу заблудиться. Нет смысла пороть горячку. Я уже давно ушел из города и могу расслабиться, собраться с мыслями.
Левый берег реки, тот на котором и должен находиться мой островок был все еще пустынный и пологий, тянулся заснеженными полями, а вот на правом берегу, обрывистом крутом деревья росли густо. На этой стороне я прежде не бывал. Уверенно решив, что буду искать место для ночной стоянки я стал прижиматься к правому берегу ища возможность подняться наверх. Пришлось пройти еще метров пятьсот, прежде чем я увидел завалившийся, прогнивший тесаный поручень, который тянулся на глиняный уступ. В первый момент я даже не сообразил, что происходит, просто порадовался тому, что наконец-то нашел удобное, кем-то заботливо обустроенное место, где можно вскарабкаться. Лишь минутой позже, когда сбрасывал ногой снег в поисках ступеней, понял, что это явный признак обжитой местности. Деревня, или лесная хижина. Чей-то охотничий домик или тропинка к зимнему омшанику.
Поднявшись наверх, стал по возможности осматриваться. Деревья здесь росли довольно густо, сугробов намело высоких, так что двигаться был вынужден с трудом. Ни следов, ни тропинки, только заметная просека. Я старался разглядеть хоть крохотный отблеск огонька, почувствовать запах человеческого жилища, услышать лай собак. Но ничего подобного не наблюдалось. Тишина, только ветер завывает в высоких соснах, да бросает в лицо щедрые пригоршни колючего снега. Я стал продираться сквозь сугробы и переметы, держась той просеки, что успел заметить. Уже темнело, снег валил стеной, идти приходилось почти наощупь. Среди деревьев снег казался не такой глубокий, и я уже готов был искать удобную низину, чтобы устроиться и развести огонь. Ноги промокли, войлочная обувь стала рыхлой, раскисла, и мороз пощипывал, причем совсем не шуточно. Ситуация выходила из-под контроля, я нервничал. Но ведь не бывает же так, что есть оборудованный спуск с берега, а рядом ни деревеньки, ни сторожки.
Нога провалилась глубоко в снег, будто в проталину, которых в лесу можно встретить много, я поспешил завалиться на бок, чтобы удержаться и не рухнуть с головой, но плечо уперлось в твердый настил. Я стал ощупывать поверхность, с удивлением понимая, что это ни что иное как крыша дома, покрытая осиновой дранкой. В деревне, где жил дед Еремей все крыши были сделаны из такой деревянной черепицы. Высоченный сугроб что намело с одной стороны дома не позволил мне сразу разглядеть эту постройку. С подветренной части снега оказалось не много, и поэтому я легко угадал жерди загона, ворота, высокие стебли высохшей крапивы, торчащие из снега. Даже на душе легче стало. Это оказалась деревенька, очень похожая на ту в которую я по неосторожности сунулся в первый день. Стояло всего три дома. Ни одного следа, ни одного намека на человеческое присутствие. Как и все постройки в этом времени, дома довольно добротные, хорошо сделанные, но напрочь лишенные окон. Вместо окон строители изб делали такие прорези в верхних венцах, почти под самой крышей, которые большей частью служили отдушинами. При необходимости такие прорези легко закрывались деревянной вставкой.
