Битва за Москву (СИ) - Махров Алексей

— На улице уже совсем темно! Можно печку растопить. Летнюю, во дворе. Дыма не видно будет, — ответил Кожин. — Вскипятим воду, сварим гречку, разогреем тушенку, заварим чай.

— Действуй, Володь! — кивнул Мишанин. — Степа, отправь двоих в помощь.

Кожин с парой красноармейцев ушел в тоннель, ведущий к сараю. Через некоторое время я последовал за ним, чтобы подышать свежим воздухом. Морозный воздух ударил в лицо, но у сложенной из кирпича «летней» печки было тепло. Огонь весело потрескивал в топке, освещая сосредоточенные лица бойцов, занятых важным и ответственным делом. Один из них, паренек с курносым носом, растапливал в двух ведрах снег. Другой вскрывал консервы трофейным штык–ножом. Было тихо, лишь изредка слышались отдаленные выстрелы где–то на другом конце города.

Ужин был готов всего через час. Горячая каша, густо заправленная свиной тушенкой и кружка чая с сухарями показались мне пиром богов. Это была не просто еда. Это был акт сопротивления. Акт защиты против хаоса и смерти, которые царили вокруг.

Поев, разведчики занялись чисткой оружия. Я снова сел на топчане и, прислонившись к стене, наблюдал за ними. Эти люди, несмотря на усталость и потери, не были сломлены. В их движениях была уверенность, во взглядах — решимость.

Часов в десять вечера, когда все свободные от несения караулов спали беспокойным сном, из темноты подземного хода, ведущего к Днепру, появился Вадим Ерке, в таком же, как у всех маскировочном комбинезоне, с немецким автоматом на груди.

Он возник бесшумно, как призрак. Его лицо, обычно спокойное и собранное, было серым от усталости и грязи. На белой ткани рукава темнело большое бурое пятно. Он двигался медленно, чуть скованно, прижимая раненую руку к груди.

Первым его заметил Кожин.

— Вадим! — он рванулся к нему навстречу. — Жив! А мы уже беспокоились!

Ерке слабо улыбнулся, окидывая взглядом бункер. Его глаза скользнули по бойцам, по Мишанину, и наконец остановились на нас с Виктором. В них мелькнуло удивление, а затем — нескрываемое облегчение.

— Игорь… Виктор… — он произнес наши имена тихо, почти шепотом. — Неужели… вы?

Мы с Артамоновым встали.

— Мы, Вадим. Прибыли по твою душу!

Ерке кивнул, и его плечи слегка опустились, словно с них свалился тяжелый груз. Он позволил Кожину помочь ему снять комбинезон и ватник, сел на лавку возле стола. Ранение оказалось довольно опасным, пуля пробила мышцы плеча, к счастью — навылет. Но, судя по буквально набухшему рукаву телогрейки, крови Вадим потерял немало.

Пока Володя перевязывал ему руку, Ерке пил остывший чай из кружки, и жизнь понемногу возвращалась на его лицо — оно порозовело, на щеках появился румянец.

— Знак… банка… сработало? — спросил он, обращаясь ко мне.

— Как видишь — мы здесь! — кивнул я. — Нашли и знак, и твою закладку. Шифр «РККФ ось над цать» — гениально в своей простоте.

— Пришлось импровизировать, — Ерке слабо улыбнулся. — Знал, что если меня будут искать, то люди с головой. Я ждал кого–то вроде тебя, Игорь. Но удивился появлению Вити.

— Так мы в одной группе учимся, вот нас обоих и привлекли, — сказал Артамонов. — Видимо, на случай если одного по дороге убьют.

Вадим понимающе кивнул, допил чай и посмотрел на меня пристальным взглядом.

— Игорь, нам нужно поговорить. С глазу на глаз.

Я помог ему подняться и мы отошли в дальний угол бункера. Ерке прислонился спиной к холодной кирпичной стене и закрыл глаза на секунду, собираясь с мыслями.

— Досье… — начал он тихо, так что я едва различал слова. — Оно в безопасности. Я его спрятал. В надежном месте. В городе.

Я почувствовал, как камень с души свалился. Основная часть задания была выполнена. Цель найдена, информация сохранена.

— Где? — так же тихо спросил я.

— В нише за большими часами на фронтоне краеведческого музея! — удивил ответом Вадим.

— Не самое укромное место! — усмехнулся я.

— Мне нужно было спрятать портфель так, чтобы его нашли даже без меня. Я не знал, доживу ли до появления связных из центра. Поэтому выбрал такое вроде странное укрытие! — вернул мне усмешку Ерке. — Здание музея давно пустует — экспонаты вывезли в тыл еще в августе, после попадания бомбы во время одного из первых налетов на город. Поскольку здание полуразрушено, то использовать его немцы не смогут и оно так и будет стоять пустым и заброшенным. Место под часами — удобно указывать любому человеку, присланному командованием. Даже самый несведущий разберется, где искать. А там такая ниша… глубокая, сухая, вход через чердак — можно скрытно подобраться.

— Хитро придумал! — похвалил я. — Когда заберем?

— Да, чего тянуть? Сегодняшней ночью! — оторвался от стены Вадим. — Дай мне пару часиков на отдых, а то умотался до полной потери пульса. Как обстоят дела с эвакуацией? Она предусмотрена?

— У нас есть три точки для выхода. Все они западнее города. На каждой нас ждет группа бойцов Осназа.

Ерке кивнул, но в его глазах не было радости. Напротив, они стали еще более мрачными.

— Игорь… есть еще кое–что. Касается лично тебя.

Я насторожился. Его тон стал слишком серьезным.

— Что случилось?

— Твоя мать… Надежда Васильевна…

Сердце у меня упало куда–то в пятки. Я почувствовал, как кровь отливает от лица.

— Что с ней? — голос мой прозвучал неестественно громко в тишине подвала.

Ерке помолчал, подбирая слова.

— Она не успела эвакуироваться. Когда немцы ворвались в Смоленск, группа штабных работников, в основном женщины, переводчицы и машинистки, пыталась прорваться на юг, к своим. Но их отрезали… и взяли в плен.

Мир вокруг меня поплыл. Я слышал его слова, но мозг отказывался их воспринимать. Моя прабабушка… в плену. У этих тварей.

— Откуда… откуда ты знаешь? — с трудом выдавил я.

— Днем я встретил в городе одну из машинисток. Она местная, поэтому смогла сбежать по пути, когда их везли обратно в Смоленск. Спрыгнула с грузовика и скрылась в развалинах. Она мне всё это и рассказала. Их там человек двадцать и они… — Ерке снова сделал паузу, — они сейчас в руках абверовцев. В здании штаба фронта.

Внутри у меня все оборвалось. Я закрыл глаза, пытаясь совладать с накатившей волной бессильной ярости. Руки сами сжались в кулаки.

— Игорь… — голос Ерке вернул меня к реальности. — Я понимаю, что ты чувствуешь. Но задание… Досье… Оно важнее. Оно важнее одной жизни, даже самой дорогой. Мы должны его доставить. Командование ждет.

Он был прав. Абсолютно, на все сто процентов прав. Задание — превыше всего. Освобождение одного человека, даже самого близкого, не стоило срыва операции государственной важности. Тем более что после переноса моего сознания в тело деда, я так и не удосужился встретиться с прабабушкой и помнил лишь ее образ с черно–белых фотографий из семейного альбома. Хрупкая женщина с болезненно–худым лицом и длинной светлой косой. Фактически, она была для меня дальним родственником, которую я никогда не видел живой.

Но где–то в глубине, в неведомых закутках мозга семнадцатилетнего парня, бушевала настоящая буря. «Это моя мать! — пульсировал в висках голос деда. — Та самая, которая читала мне сказки на ночь, которая поправляла мне одеяло и кормила с ложечки, когда я болел, которая мазала зеленкой разбитые коленки, которая… которая была здесь, в этом же городе, в паре километров от меня, в лапах безжалостных убийц».

Я медленно открыл глаза и встретился взглядом с Вадимом. Он смотрел на меня с пониманием и… с жалостью.

— Я знаю, Игорь. Я сам… — Ерке не договорил, но я понял. У каждого на этой войне была своя боль.

— Мне нужно… подумать, — хрипло сказал я и, развернувшись, пошел прочь от него, к выходу из бункера.

Я снова выбрался во двор. Морозный воздух обжег легкие, но не смог остудить пожар внутри. Я стоял, уперевшись руками в холодные кирпичи фундамента, и смотрел в черное, звездное небо. Из трубы печки все еще шел легкий, почти невидимый дымок.

Задание. Или мать.