Михаил Веллер - Кассандра
Пресса сыграла свою немалую роль в демонтаже старой системы. Поддержала демонтажников-реформаторов. Пожила недолго прекрасными иллюзиями. В рыночных условиях стала нуждаться в деньгах и обрела владельцев. Снизила профессионализм и обзавелась новыми табу.
Нельзя глубоко вдаваться в налоговые проблемы, потому что любой приличный журналист получает большую часть зарплаты не по ведомости, а черным налом. Рыльце в.пушку у всех.
Нельзя глубоко вдаваться в проблемы коррупции, потому что нити ведут наверх, а никакой хозяин не хочет наживать врагов в Думе или Кремле – везде блоки интересов, врагов и так хватает, могут вообще перекрыть кислород. А могут вообще пришибить журналиста в подъезде или взорвать.
Нельзя вообще сомневаться в устоях демократии. Интеллигенция не поймет. Да и будешь без демократии писать лозунги правящей партии, вообще не пикнешь.
Нельзя, понятно, критиковать хозяина. Он подбирает людей, подходящих ему по взглядам, и может им не указывать ничего – пусть творят свободно, но сами понимать должны. Кормилец есть кормилец. Если он нечист – а кто чист? Жизнь такая.
А что требуется власти, стремящейся усилить систему и переломить тенденцию к развалу? Власти, которая сегодня слабовата и имеет серьезных неофициальных конкурентов, с которыми делит реальное влияние на все происходящее в стране? Ей требуется поддержка прессы, в том числе и в непопулярных шагах, без которых не обойтись. И покусывать ее за ноги не надо – ножки и так подгибаются.
Нормальный конфликт власти и свободы слова. Вот только положение в стране ненормальное – еле дышит.
Власть хочет консолидации. А пресса не хочет диктатуры.
И обе правы.
Со скорбью констатируем, что на этапе необходимого усиления слабой системы власть может быть только жестко централизованной, а свободы прессы – неизбежно ограниченными.
Чисто теоретически: власть может подавить преступность и развал без прессы – по сводкам ГРУ и ФСБ. Но пресса не может справиться без власти с этими задачами никаким каком. Есть ситуации, когда опасность диктатуры предпочтительнее опасности развала.
Впрочем, история не спрашивает, что предпочтительнее. Мы имеем то, что имеем.
Власть будет продолжать ставить прессу под государство. И правота объективного хода вещей на ее стороне.
(Заметим в заключение, что даже в такой уже навязшей проблеме, как отключение энергии оборонным объектам, пресса ни разу не попыталась докопаться до корней: как именно кроится бюджет Минобороны, какие суммы планируются на энергоплатежи, сколько процентов от запланированных сумм реально поступает армии – и на сколько процентов планируемые и реальные платежи покрывают реальные счета энергетиков, и о чем думает Минобороны, если не на сто – и каков механизм ценообразования энергетиков, каковы их прибыли и убытки, и как гоняются их деньги, как прячутся их прибыли и из каких денег складываются миллиарды долларов на счетах владельцев компаний. В офицерских квартирах нет отопления, зато у нефтебаронов есть дворцы на лазурных берегах.)
21. И прессе, и власти трудно без национальной идеи. Дайте нам идею! Не дают.
Долго отрыгивали советскую идеологию – и осознали, что вовсе без идеологии тоже плохо. Хочешь? А – нету. И ведь тужатся.
Что такое идеология? Это наличие идеала, взывающего в действию и достижению общей цели. Единость надличностного идеала, предполагающего скоординируемые действия в практической сфере. Сумма убеждений как ориентир в действиях. Можно сказать и иначе:
Идеология – это установка на задачу.
Но задача должна иметь надличностный характер. Не только чтоб было чего ради трудиться, терпеть лишения или даже жизнью пожертвовать. А чтоб это было нужно не только тебе одному – а многим. Украсть или даже заработать миллион и на него хорошо жить еще не может быть идеологией. Бандит, пристреленный в разборке конкурентом из-за неподеленного миллиона, жизнь за свою цель отдал, но идеологии не имел. Жизненные воззрения бандита нас не устраивают. (Хотя прижились.)
Идеология – это ценность системная. Жила бы страна родная. Нет бога кроме Аллаха. Несите бремя белых. Смерть или победа.
Идеологический кризис – отражение системного кризиса. Что делать? Куда идти? За что бороться и что строить? В чем цель моей жизни – в банковском счете? К чему прикладывать силы душевные – к грызне за личное место под солнцем?
Идеология потребительства, консьюмеризма, работает в укрепившейся и стабилизировавшейся на высоком уровне системе: все хорошо, права сытой личности, поддерживай статус-кво, не то будешь бедным и больным. Это предвестник спада и угасания системы – велик и богат Рим, могучи легионы, но пороки уже подточили нравы, нечего больше захватывать, поднимать и создавать, и тайно зреет в пещерах христианство, и пасут в дальних степях коней варвары.
А если ты уже бедный и больной – что тебе консьюмеризм? Хапануть лимон или свалить в богатую Америку, пока хозяин до голодной смерти не довел, чиновники соки не высосали, бандюк не ограбил и государство не кинуло – вот и весь консьюмеризм. Только злокачественный идиот может купиться в сегодняшней России на сказочку типа «американской мечты» – всего достигнуть собственным честным трудом, тогда и повезет. Циничный смех будет ответом лектору.
Каких целей мы сегодня заведомо лишены? Экспансии. Войны за независимость. Построения единственного в мире справедливого общества. Классовой борьбы, слава те господи. Непримиримой борьбы с прочими внутренними врагами, восходящей до статуса общенародного движения (евреи, мусульмане, коммунисты, фашисты, атеисты, христиане).
Клинический прогноз: неблагоприятный.
То есть: мы не имеем задачи, к которой можем «прицепить» идеологию. И не имеем условий, к сохранению которых можно, за неимением лучшего, «прицепить» ее же.
У нас нет базы для идеологии. Вот в чем беда.
На уровне идеологии как отражения предметной действительности на уровне вседозволенности, аморфности, релятивизма – развал системы продолжается: сумма ингредиентов есть, но в систему они не собраны.
Сегодня Россия является единым целым на уровне предметного, материального единства (включая лингвистическое и национальное) – но на уровне духовной и идеологической системы она почти не не существует. «Почти» означает на грани распада, в зыбком равновесии медленно сползая к развалу.
А у кого сегодня идеология явно есть? У фашистов. У исламских радикалистов. Ненавидь – но пойми. Уничтожь – но пойми. Это люди идеи. Люди крупной задачи и крупной цели, люди борьбы.
Более того. Когда российские солдаты проводят зачистку в чеченском селе – они обладают идеологией. Милитаристской, шовинистической – но идеологией. Есть враг, есть смерть, есть война, есть категорическое стремление выжить и победить в конкретных боях. А потом они демобилизуются и остаются без идеологии.
22. Хочешь идеологию? Поставь задачу. Характерно, что за десять последних лет никто в России так и не смог сформулировать: куда идем? Какой видится страна через десять, двадцать, пятьдесят, сто лет? Размеры, строй, национальный состав, жизненный уровень, приоритетные отрасли экономики, стратегические союзы?
Пока не будет внятной политической и экономической концепции, внятной перспективы – никакая идеология невозможна. Пытаться создать идеологию сегодня – ставить телегу впереди лошади, которая еще не родилась.
23. Польза реставрации православия понятна и несомненна. Но как только мужику предлагают Богу молиться – в травматологию очередь с расшибленными лбами.
Как только на телеэкране очередной матерый парт-секретарь в рыночном костюме елейно извещает о своей «истинной вере» – порядочному человеку хочется объявить себя атеистом. Репортажи со служб в храмах ведутся с дикторскими интонациями советских военных парадов.
Когда все дружно, по команде, строем, прекращают петь «Интернационал» и идут к святому причастию – это унизительно. Это компрометирует идею. Вера существует для души, а не для демонстрации. Не то получается стриптиз вместо интима. А стриптиз – не убеждает, это такая работа.
Как бы тактичнее объяснить вчерашним коммунистам, запрещавшим и чернившим христианство, что ну не гоже им сегодня демонстрировать свою рьяную религиозность? Что Бог живет в душе, а не в телевизоре? Что это производит впечатление, обратное желаемому – фальшивое и отталкивающее?
Что нехудо бы Церкви отмежеваться как-то от оптовой торговли алкоголем и табаком в лихие девяностые?
Ну всем же ясно, что перехлест ведет к противоположным результатам. Ну так?
24. Перехлест в пропаганде личности президента Путина как минимум преждевременен. Эти портреты, календари, майки, буквари и экскурсии. Слишком недавно он был подполковником, и заместителем мэра, и никому за пределами рабочего круга не известным человеком, и слишком недавно стал президентом, и ничего судьбоносного для страны не успел еще на сегодня сделать. И слишком известен подлый сервилизм российских чиновников. И слишком свежа память о культе генсеков.