Избранные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Дашкова Полина Викторовна
– А у вас?
– А у нас в квартире газ! – засмеялся Юраша. – Слушай, Глебушка, теперь уже все равно, удовлетвори мое здоровое любопытство. Вы ведь знали, кто конкретно из чеченцев оплатил предвыборную кампанию комсомольца?
– Не думаю, что любопытство – здоровое чувство. И вообще, Юраша, о мертвых или хорошо, или ничего. Стоит ли поминать несчастному Иванову его чеченские грехи? Пусть земля ему будет пухом.
– Ладно, Глебушка, Бог с ним, с комсомольцем. А как насчет твоего Матвея? Про его безвременную кончину что скажешь?
– Скажу одно: я уверен, ваши люди не работали сегодня с раннего утра в бригаде наемных водолазов НИИ морских млекопитающих.
– Ты думаешь, он не сам утонул? – удивленно поднял брови Юраша.
– Ты тоже так думаешь.
– Что теперь гадать? Ведь не докажешь уже ничего. Как говорится, концы в воду. Ужас, что творится, – сокрушенно покачал головой Лазарев, – кандидата в губернаторы находят в роще в одной пижаме с пулей в затылке, лучший журналист области тонет в море среди бела дня, на глазах у нескольких десятков отдыхающих, а мы с тобой, два полковника, ну ничего не знаем.
– И не говори, – согласился Константинов, – действительно, ужас.
ГЛАВА 19
К полудню городской рынок превращался в гудящее, орущее, бурлящее, как кипяток, человеческое море. Совсем близко светилось на солнце море, настоящее, спокойное и прохладное. А здесь, на рынке, жара казалась нестерпимой, хотелось вырваться из толкучки и убежать на пляж.
Крепко держа Арсюшу за руку, полковник Константинов шел вдоль бесконечного мясного ряда, где были разложены дымящиеся ломти еще теплой красной говядины, розовой свинины и темно-вишневой баранины. На крюках висели бледные молочные поросята и синеватые кролики с неободранными пушистыми лапками.
– Глебушка, пойдем отсюда, пойдем на пляж! – канючил Арсюша.
– Ты же хотел домашней колбасы, давай уж купим. Обидно полчаса здесь протолкаться и уйти с пустыми руками.
Продавцы громко зазывали всех проходивших мимо и потряхивали тяжелыми кусками мяса над прилавками.
– Я уже не хочу никакой колбасы, – ворчал мальчик, – я лучше вегетарианцем стану.
Полковник нес два тяжелых пакета с фруктами, пот лился градом, тонкая рубашка промокла насквозь.
– Давай хотя бы сала купим, хорошего деревенского сала, розового, с прожилочками, – уговаривал он.
– Мама говорит, сало есть вредно.
– Для мамы вообще все вредно. Ты же у нас не балерина.
– Ну, пожалуйста, Глебушка, пойдем. Я устал.
– Ладно, – сдался Константинов, – обойдемся без сала и колбасы.
Елизавета Максимовна должна была ждать их в небольшом открытом кафе в центре рынка. Пока Глеб с сыном покупали продукты, она отправилась к рядам с колониальными товарами. Надо было купить Арсюше новые плавки, пару маек, а себе – пляжные шлепанцы и шпильки для волос.
Быстро справившись с покупками, Лиза отправилась в кафе. С чашкой кофе и стаканом сока она уселась за пустой столик в углу.
Толпа обтекала кафе с двух сторон. Под широким полосатым тентом было прохладно и спокойно. Лиза успела устать от толчеи вещевых рядов. С удовольствием откинувшись на неудобную спинку пластмассового стула, она отхлебнула ледяной яблочный сок и вдруг услышала, как кто-то зовет ее по имени-отчеству. Она огляделась. К ней, лавируя между столиками, шла ее ученица Маша Кузьмина.
За тот месяц, который Белозерская ее не видела, девочка похудела еще больше и не то чтобы повзрослела, но как-то неуловимо изменилась. Черты стали мягче, женственней, взгляд глубже и серьезней. «Как быстро чужие дети растут», – успела подумать Лиза и тут заметила рядом с Машей высокого седого господина лет сорока – широкие плечи, умные, насмешливые голубые глаза, твердая линия рта. «О Господи! – испугалась Лиза. – Вот оно что. Роман у Машеньки. Роман с человеком, который старше ее раза в два. Такие редко бывают холостяками, и дети есть наверняка. Неужели она с ним здесь познакомилась?»
– Елизавета Максимовна, – Маша отступила на шаг, – это Вадим. Мой... – она запнулась, – мой друг. Вадим, это моя учительница балета Елизавета Максимовна, подруга моей мамы.
«Интересно, что скажут Машины родители? Здесь не просто роман, они оба чуть не светятся, фосфоресцируют изнутри».
– Очень приятно, – сказала она вслух и пожала сухую, сильную руку.
– Машенька, зачем тебе толкаться со мной у прилавков? – спросил Вадим. – Я куплю все сам, а ты посиди здесь с Елизаветой Максимовной, кофейку попей. Я вернусь за тобой минут через двадцать.
Он ушел. Маша взяла себе чашку двойного кофе по-турецки, тут же закурила и возбужденно зашептала:
– Елизавета Максимовна, вы только родителям ничего не говорите.
– Машенька, а они вообще знают, что ты здесь?
– Нет. Я сказала, что еду в Севастополь, к Лене Семеновой. А сюда мы собирались приехать с Саней Шарко, они бы меня с ним не отпустили, пришлось соврать.
– Та-ак, – протянула Елизавета Максимовна, – это замечательно. Никогда не думала, что ты способна соврать маме с папой. Они совершенно правы, что не отпустили бы тебя сюда с Шарко. Тот еще вертихвост. Где он, кстати?
– В Москве.
– То есть?
– Ну, понимаете, ему дали роль на телевидении, а билеты мы уже купили и решили, что я поеду первая, а потом встречу его. Но он не приехал. У него случился приступ аппендицита, его увезли на «скорой». Его мама сказала, когда я дозвонилась в Москву. Она мне даже деньги выслала на обратную дорогу, но тут получить нельзя, переводы не выплачивают.
– Да, я знаю, – кивнула Белозерская, – и ты осталась одна, без денег?
– Я взяла у хозяйки то, что заплатила вперед за комнату, там как раз хватало на билет в плацкартном вагоне, но у меня вытащили из сумки, прямо на вокзале. Тогда я решила доехать до Москвы на товарняках.
– На чем, прости?
– На товарных поездах. Нет, вы не волнуйтесь, у меня все равно ничего не получилось. Я влипла в кошмарную историю, и если бы не Вадим… В общем, долго рассказывать. Как-нибудь потом, в Москве, я вам расскажу.
– Сколько ему лет? – тихо спросила Белозерская.
– Сорок пять.
– Он женат?
– Нет. Он уже десять лет один. Есть взрослый сын, но живет в Канаде.
В этот момент в кафе вошли Глеб и Арсюша.
– Ой, Машка Кузьмина! Машка, привет! – обрадовался Арсюша.
Елизавета Максимовна часто брала его на занятия в училище, он знал всех ее студентов и в гостях у Кузьминых бывал с мамой.
– Глебушка, познакомься, Машка Кузьмина – мамина ученица, жутко талантливая, в футбол классно играет! – сообщил он Константинову.
«Маша Кузьмина, та самая, в которой Тамара Ефимовна увидела нечто общее с рыжей корреспонденткой, – подумал полковник, – значит, она не уехала из города. А глаза у нее действительно карие. Она – Лизина ученица, студентка Щепкинского театрального училища. Из этого вовсе не следует, что она могла загримироваться, напялить рыжий парик, вставить синие контактные линзы и сыграть загадочную корреспондентку. Нет, теоретически, конечно, могла. Однако зачем?»
Константинов машинально пожал тонкие прохладные пальчики, произнес: «Очень приятно!» – и тут же замер: в кафе входил доктор Ревенко. Он шел прямо к ним, к их столику, с двумя тяжелыми пакетами – такими же, как у Константинова. Но из всех, кто сидел и стоял у столика, он видел только одного человека – Машу Кузьмину. Он шел к ней, никого, кроме нее, не замечая.
– Ой, мама, это же тот самый доктор, который мне руку вправлял! – закричал Арсюша.
– Здравствуй, Арсюша, – как бы опомнившись, оторвав глаза от Маши, улыбнулся доктор, – ты уже без повязки? С рукой все нормально?
– Все отлично! Наша санаторная врач сказала, мне повезло, плечо могло распухнуть, я бы даже купаться не сумел, если бы вы сразу не вправили.
– Спасибо вам большое, Вадим... – Лиза растерялась, она успела забыть отчество Машиного «друга».
– Николаевич, – тут же подсказала Маша.