Избранные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Дашкова Полина Викторовна
– Ладно, – махнула рукой Клавдия Васильевна, – облегчу душу. А то прямо преступницей себя чувствую.
Матвей просидел у стариков до ночи и вернулся домой последним автобусом. Он очень устал, соображал плохо. Учитывая, что Клавдия Васильевна совсем не пила, весь вечер тянула одну крошечную стопочку, они со стариком усидели литр водки на двоих. Возможно, для кого-то это и мало, но для Матвея было много.
ГЛАВА 18
О визите в офис Иванова неизвестной рыжеволосой красотки Константинов узнал из письменного отчета Тамары Ефимовны в тот же вечер, через два часа после визита. Красотка была названа среди нескольких посетителей, побывавших в офисе в пятницу вечером.
А в воскресенье, когда журналистку Юлию Воронину уже объявили в розыск, полковник сидел за чашкой чая на веранде в домике Тамары Ефимовны. По условному сигналу он снял «ореховую бабушку» с поста, из-за срочности пришел прямо к ней домой:
– Тамара Ефимовна, попробуйте еще раз вспомнить и описать ту рыжеволосую девушку в лиловом платье.
«Ореховая бабушка» сидела, чуть прикрыв глаза и прихлебывая очень горячий чай из стакана в старинном мельхиоровом подстаканнике. Казалось, она даже не слышит просьбы, но полковник знал – сейчас она старательно воссоздает в памяти одно из лиц, виденных в пятницу.
– Ну, во-первых, она не рыжая, – произнесла наконец Тамара Ефимовна, – у рыжих совсем другой оттенок кожи, у них не бывает такого загара. Во всем ее облике была некоторая театральность, но профессиональная театральность. Вы понимаете, о чем я?
Константинов молча кивнул.
– Профессиональный театральный грим. Не макияж, а именно грим. И парик. Да, это был парик. У меня сразу возникло впечатление придуманного, талантливо сыгранного образа. Образ получился гармоничный и точный, до мелочей. Я заметила только два момента, выдавших игру: как она поднырнула под цепь между створками ворот – в этом было что-то детское, девчоночье, я тогда подумала, что она хочет казаться старше, чем на самом деле. И еще, когда они вышли из офиса, она этак передернула плечами и отстранилась от Иванова, мол, «не трогайте меня!». Этот жест выдал в ней то, что в прежние времена называли «порядочной барышней». А играла она светскую львицу, роковую женщину, такую современную сексуальную стервочку, которую может любой потрогать. То есть не любой, конечно, но тот, кто сажает ее в белый джип, имеет полное право.
– Они сели в машину? – быстро спросил полковник.
– Конечно. На заднее сиденье.
– А кто находился за рулем?
– Телохранитель.
– Очень интересно, – кивнул Константинов, – продолжайте, пожалуйста, Тамара Ефимовна. Простите, что я вас перебил.
– Это хорошо, что вы меня перебили, – улыбнулась она, – а то я, кажется, в мистику впадаю.
– То есть?
– Нет, даже не стоит об этом говорить. Этого не может быть.
– Может, Тамара Ефимовна, все может быть. Вы договаривайте до конца, а потом разберемся.
– Ох, Глеб Евгеньевич, запутаю я вас. Всегда боюсь впасть в мистику и превратиться в какую-нибудь гадалку-прорицательницу, из тех мошенниц, что объявления в газетах печатают. Представляете, «Провидица Тамара. Угадываю прошлое и будущее на расстоянии...» – Она усмехнулась, отхлебнула еще чаю. – В общем, я вам скажу, но вы мне не верьте на слово. Мне показалось, я видела эту девушку раньше, в ее натуральном, так сказать, образе. Несколько дней назад я обратила внимание на девушку лет восемнадцати, отдыхающую. Она жила здесь, на Студенческой улице. Маленькая, хрупкая, темненькая. Я сначала обратила внимание на ее походку, знаете, типично балетная походка, не с пятки, а с носка, и носки слегка врозь. Как у вашей Елизаветы Максимовны. Еще я удивилась, что она приехала сюда отдыхать одна. Это не вязалось со всем ее обликом. Вы понимаете, о чем я говорю? Приличные девушки сюда в одиночестве не приезжают. Так уж повелось. Вероятно, поэтому у нее были всегда испуганные глаза. Знаете, такие большущие, карие, испуганные глаза...
– Простите, Тамара Ефимовна, вы сказали – карие? А у той, в рыжем парике?
– У той – синие. Темно-синие. Странный цвет, даже чуть лиловатый, как бы под платье. Или платье так оттеняло?
– Может, цветные контактные линзы? – предположил Константинов. – Они ведь сейчас продаются.
– Глеб Евгеньевич, – покачала головой старушка, – мы с вами подтасовкой фактов занимаемся. Я плету невесть что, а вы, вместо того чтобы остановить меня, поддакиваете.
– Хорошо, давайте пока глаза оставим в покое. Вы мне все-таки про девушку дорасскажите.
– А больше нечего рассказывать. Интеллигентная, милая девочка, мне ее очень жалко было, потому что она снимала комнату у самой вредной хозяйки на нашей улице, у Гальки Вихровой. Я даже подумала, не взять ли ее к себе. Но у нас так не принято. Да и вообще, пустой это разговор. Она ведь уехала дня три-четыре назад. Я вспомнила. Галька ругалась, жаловалась, мол, жиличка такая попалась, деньги назад взяла – и поминай как звали.
– Кстати, как ее звали, не говорила эта Галька?
– Нет.
– Не могли бы вы навестить соседку и расспросить?
– Зайти-то я могу, Галина – женщина болтливая, все расскажет с удовольствием. Но зачем? Я уже почти не сомневаюсь – это два совершенно разных человека.
– Почти... – задумчиво повторил Константинов, – все-таки почти не сомневаетесь.
– Ладно, Глеб Евгеньевич, чувствую, вы не успокоитесь, пока это «почти» не прояснится. Я вас много лет знаю. Галина давно у меня просила несколько саженцев персидской розы. Вот возьмите там у сарая лопатку и помогите мне выкопать пару штук.
Галина поливала огород из огромной жестяной лейки, охала и свободной левой рукой потирала поясницу.
– Тома! Да неужто саженцы принесла! – обрадовалась она. – Вот спасибо! Чайку попьешь со мной? Или винца домашнего?
– У тебя прошлогоднее или новое?
– Прошлогоднее. Сладкое получилось.
Женщины сели за стол в саду. Галина разлила густое красное вино по граненым стаканчикам. Чокнулись, выпили. Хозяйка – залпом, как водку, а гостья только пригубила, отпила маленький глоточек.
– Ну что, Галина, отдыхающих не нашла себе еще?
– Нет пока. Все некогда на вокзал поехать. Да и опасаюсь я теперь, вдруг нарвусь на такую же авантюристку.
– Ну почему же – авантюристку? Я видела ее, жиличку твою. Хорошая девочка, тихая. Мало ли что могло случиться.
– Да уж, хорошая девочка! С виду только скромница. Ты бы видела ее любовника. Тоже мне, артистка.
– Так у нее любовник здесь был? – удивленно подняла брови Тамара Ефимовна.
– А как же! Один раз ее прямо к калитке иномарка подвезла, потом стояла здесь еще полчаса. Я сама-то не видела, Васька рассказывал.
– Так почему же она у тебя жила, если у нее любовник на иномарке?
– Ой, да ее не разберешь, Машу эту, – махнула рукой хозяйка, налила еще вина гостье и себе, опять выпила залпом.
– Слушай, я тебя спросить хотела. Твоя жиличка в кино случайно не снималась? Лицо знакомое вроде. Как фамилия ее, не знаешь?
– Кузьмина ее фамилия. В кино она не снималась. Она только учится на артистку.
– А где учится?
– Она говорила, да я забыла. Сколько их в Москве-то, институтов этих, где учат на артистов! Ох, дела, Тома, ну и жизнь пошла! Ей-то всего девятнадцать, а любовнику – сорок, не меньше.
– Да ты что! А ты его разве видела?
– Приходил, – кивнула Галина, – только опоздал. Она уже уехала. Он красивый такой, представительный мужчина, сам седой весь, но лицо молодое. Черную свою иномарку на углу оставил, подходит к калитке, спрашивает, мол, не живет ли у вас Маша из Москвы. А я ему – уехала, говорю, ваша Маша, а вы кто ей будете? А он... Нет, ты представляешь, он мне заявляет: я ей любовник. Ну прям хоть стой, хоть падай.
– Так и сказал?!
– Прямо так и ляпнул! – Хозяйка выразительно поджала губы. – А потом развернулся и пошел к своей иномарке.