Избранные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Дашкова Полина Викторовна
Соня решилась полностью положиться на Димин вкус. Он нашел для нее синее шелковое платье в стиле пятидесятых, узкое в талии, с пышной юбкой до колен. Подобрал бархатную шаль, тоже синюю, но темнее платья, замшевые туфли на невысокой шпильке, причем точно угадал размер Сониной ноги.
Выбор смокинга оказался задачей куда более простой. И вот теперь они стояли у машины. Он — в смокинге, она — в шелковом платье, и мерзли. Их куртки остались на заднем сиденье.
— Господин Савельев, пожалуйста, пройдите со мной, — обратился к Диме квадратноголовый.
— Зачем? — спросила Соня.
— Софья Дмитриевна, охрана, сопровождающая гостей, должна ожидать в специально отведенном помещении.
— Что за ерунда? Господин Савельев будет со мной, я никуда его не отпущу.
— Не волнуйтесь, Софья Дмитриевна, тут, на территории дворца, совершенно безопасно. Пожалуйста, господин Савельев, — амбал вежливо тронул Диму за плечо.
Только тут Соня спохватилась, что у нее нет ни сумочки, ни карманов. Телефон остался в ее большой сумке, которую Фазиль спрятал в специальный ящик под сиденьем. Дима понял ее без слов, достал из кармана свой мобильник, набрал номер Кольта и передал трубку Соне, потом снял смокинг, накинул ей на плечи.
Сеть, к счастью, появилась. Долго звучали гудки. Соня закоченела. Взглянув на Диму, стоявшего на ледяном ветру в тонкой белой рубашке, все-таки вернула ему смокинг, но он опять накинул его ей на плечи. Все это они проделали молча, раза три. Квадратноголовые тупо наблюдали, иногда бормоча что-то в микрофоны своих раций. Соня уже решила, что, если Кольт не ответит и Диму не пустят, они сядут в машину и уедут отсюда. Но тут в трубке сердитый голос произнес: «Да! Слушаю!»
Через три минуты подошел пожилой, профессорского вида господин, тоже в черном костюме, с рацией, и сказал:
— Софья Дмитриевна, прошу извинить моих коллег, они действуют по инструкции. Для вас будет сделано исключение. Ваш охранник останется с вами, но сначала мы должны уладить некоторые формальности.
Эти формальности Дима предвидел и пистолет вместе с портупеей заранее отдал на хранение Фазилю.
Соне предложили пройти в зал и пообещали, что господин Савельев присоединится к ней через некоторое время. Но она категорически отказалась идти куда-либо без него, хотя у нее зубы стучали от холода, а ног она вообще не чувствовала.
Их повели в дом через какой-то служебный вход. Соне пришлось ждать довольно долго перед закрытой дверью. Наконец Дима вышел и с беспечной улыбкой сообщил:
— Шмон по полной программе.
Возвращаться на холод, чтобы торжественно подняться по парадной лестнице, как полагается гостям, Соня отказалась. После недолгих тихих переговоров через рацию господин профессорского вида проводил их в зал окольным путем, по белым стерильным коридорам.
Сказочная роскошь, открывшаяся им, заставила остановиться и зажмуриться. Впрочем, когда они огляделись, первое впечатление стало увядать, блекнуть. Красные с золотом стены, толстые колонны из черного мрамора, гигантские театральные люстры, сверкающие тысячами хрустальных подвесок, голые античные статуи, среди них несколько статуй одетых. Одетые все изображали мужчину в старинном облачении степного воина, в полувоенном кителе, в римской тоге и лавровом венке, и все были на одно лицо. Все — Йоруба.
Роскошь отделки и убранства настойчиво лезла в глаза, отчаянно вопила: «Смотри! Восхищайся! Я самая роскошная роскошь на свете!»
Белые и черные мраморные кариатиды неудобно горбились под тяжестью просторного балкона, на котором разместился симфонический оркестр. Музыканты настраивали инструменты. Быстрые всхлипы струнных, грозный и жалобный вой духовых заглушали гул толпы, рассыпавшейся по залу, и вовсе не такой густой, как показалось вначале.
Мужчины — в смокингах и фраках всех цветов радуги. Женщины — в платьях, как будто взятых напрокат в том бутике, где одели Соню. Блестки, люрекс, пух и перья, декольте спереди до пупа, сзади до копчика. От пестроты, от мелькания лиц у Сони зарябило в глазах. Ни одного знакомого лица она не увидела, но когда пошли дальше по залу, Дима стал шептать ей на ухо какие-то имена. Соне имена ничего не говорили, Дима пояснял:
— Политик, телеведущий, актриса, режиссер, певец, певица, политолог, еще политик, главный редактор газеты, глава телеканала, пародист, актриса, актер, кажется американский. Ну, этого ты должна знать, он не слезает с экрана, водочный магнат.
Магнат был пузатый, узкоплечий, с длинными, крашенными в каштановый цвет волосами и совершенно свиными пропорциями лица. Толстый вздернутый нос напоминал пятачок. Казалось, магнат смотрит на мир не глазами, слишком маленькими, слепо белесыми, а крупными подвижными ноздрями.
С ним рядом возвышалась тончайшая, гибкая брюнетка в узком коротком платье из разноцветной металлической чешуи.
— А вон того тоже не знаешь? — Дима незаметно кивнул на хлипкого пожилого мужчину в бирюзовом фраке, зеленых с лампасами штанах и лаковых ботинках на высоченных каблуках. Он держал под руку девочку лет пятнадцати, крупную, высокую, русоволосую, с милым детским лицом. Кудрявая, с плешью, голова мужчины едва доставала до плеча девочки.
— Знаю! — победно улыбнулась Соня. — Певец, еще в восьмидесятые пел песенку про светофор. У него, кажется, пластика не совсем удачная. Подтяжка, и губы надуты. В лице есть что-то бабье. Водочный похож на борова, а этот, бирюзовый, на бабу ягу. Но наверное, он вполне приличный человек, взял с собой внучку.
— Ничего ты не знаешь. Он не певец, а телеведущий, и это его жена, он меняет жен аккуратно раз в три года, каждая следующая на три года моложе предыдущей. Верит в магию чисел, тройку считает самым счастливым числом. Ни детей, ни внуков у него нет. А певец, который в восьмидесятые пел про светофор, он вон там, у колонны, в красном блейзере. И сразу скажу тебе, что красивый юноша рядом с ним вовсе не сын и не внук.
— А кто же?
Дима не успел ответить. Оркестр взорвался оглушительным бравурным маршем. Балкон ярко осветился, и рядом с дирижером возникла невысокая ладная фигура в белом полувоенном френче. Черные, с проседью волосы, зачесанные назад, к затылку, красиво блестели.
Раскосые глаза смотрели на толпу сверху вниз. Толпа, задрав головы, смотрела на него снизу вверх.
Проведя даже несколько часов в этом степном краю, нельзя было не узнать невысокого скуластого человека. На площадях стояли его скульптурные портреты. Вдоль улиц то и дело попадались плакаты, рекламные щиты, с который он, белозубо улыбаясь, призывал всех жителей края быть добрыми, вежливыми, не сорить, в общественном транспорте уступать места старикам и инвалидам, любить свой край, почитать память предков, внушать детям уважение к старшим.
Марш сменился тушем. По знаку дирижера оркестранты поднялись и продолжили играть стоя. Йоруба вскинул руки в белых перчатках, потряс ими над головой и пропел, перекрывая грохот оркестра, несколько тактов туша.
— Трам-пам-парам-парам-парам!
Толпа внизу зааплодировала. Оркестр смолк, но музыканты продолжали стоять.
— Привет всем, кто пришел сегодня на мой скромный ужин! — произнес Йоруба. — Я здорово поохотился, привез для вас двух антилоп, шесть молоденьких страусят и жирафиху с сыном. — Йоруба хлопнул в ладоши, кивнул застывшему дирижеру.
Под звон тарелок и барабанную дробь из боковой двери появился повар в белом крахмальном колпаке, следом за ним костюмированные охранники пронесли на поднятых руках подносы, на которых лежали отрезанные головы антилоп и жирафов. Шествие освещалось ярчайшими прожекторами.
— Сегодня каждому достанется по кусочку, — ласково сообщил Йоруба, — мясо антилопы и страуса тут, наверное, каждый пробовал. Ну, а кто из вас знает вкус жаренного на углях жирафа?
В толпе послышались льстивые смешки и аплодисменты. Процессия скрылась за противоположной дверью. Йоруба знаком призвал к тишине и сказал:
— Когда в первый раз кушаешь что-то, нужно загадать желание. Но сначала будет небольшой концерт, чтобы вы, мои родные, хорошенько проголодались, кушали с аппетитом, а главное, тщательно продумали свои желания, самые заветные, сокровенные, ибо они обязательно сбудутся.