Когда Фемида безмолвствует - Ковалевский Александр
Многого добился Иисус своими проповедями? Люди как воровали, так и воруют, как убивали друг друга, так и продолжают убивать. Противостоять преступности одними пустыми разговорами об «эре милосердия», к сожалению, пока не получается.
— Оперативно сработал Батон, — признала Зоя. — Видно, ему не впервой заметать следы. Думаю, кафе не без его активного содействия так срочно закрылось на ремонт, и теперь нам сложно будет найти его завсегдатаев, которые видели, как Дима избивал Коновалову. А без их показаний никто не даст санкцию на его арест. Нам остается только прижать этого отморозка как следует и добиться от него чистосердечного признания.
— Должен тебя разочаровать, Зоя, нам вряд ли сейчас удастся его опросить, — охладил ее пыл Сергей. — Если он дома, нам даже не дадут подъехать к его особняку.
— Это почему же? — возмутилась она.
— Потому что Батон выкупил для своей братвы всю улицу и поставил шлагбаум на въезде: мол, частная территория и посторонним на нее въезд воспрещен, — пояснил он.
— Ты считаешь, что без постановления следователя нам в его частные владения вторгаться не стоит?
— В частные — нет. А вот задержать Батона-младшего на нейтральной территории нам никто не посмеет помешать. Не век же этот переросток будет сидеть за крепостными стенами. Не исключено, что не сегодня завтра он опять объявится на какой-нибудь дискотеке.
— В школе, где он учится, у меня есть кое-какие информаторы, так что постараюсь узнать, где он обычно тусуется. Ну а сейчас возвращаемся в райотдел и там уже будем действовать по обстановке. Чувствую, нам еще придется за этим Димой побегать… — вздохнула Зоя.
— Никуда этот сучонок от нас не денется, — заверил ее Сергей. Включив заднюю передачу, он эффектно выполнил полицейский разворот, и «шестерка» на всех парах понеслась к райотделу.
Зоя, подумав, что майор Сокольский явно решил произвести на нее впечатление, невольно улыбнулась…
В офисе Батона царило небывалое возбуждение. Дамы в который раз придирчиво поправляли макияж, мужской контингент сотрудников концерна «Центр» облачился в строгие костюмы, одетые в темно-синюю форму охранники сменили традиционные тельняшки на белоснежные рубашки. Все ждали прибытия киносъемочной группы местного телевидения, которая должна была начать съемки короткометражного фильма о жизни кандидата в городской совет Батонова Петра Семеновича. Лица клерков «Центра» светились такой неподдельной радостью, будто они сами баллотировались в горсовет. Сам же герой дня был мрачнее тучи…
Сегодня Петр Семенович проснулся необычайно рано — в семь утра. Сыночек позвонил из Краснооктябрьского райотдела милиции обрадовать, что его повязали менты, так что давай, папа, бросай все дела и приезжай выручать! Хороший подарочек накануне выборов, нечего сказать: сын будущего депутата сидит в каталажке за избиение какой-то пигалицы! Пронюхай об этом соперники по избирательному округу, такое раздуют — никакая реклама его рейтинг не спасет! И так в местной прессе как-то проскочило, будто он типа не совсем в ладах с законом, так еще и родственнички дают лишний повод позлословить в его адрес. То жена отметится в каком-нибудь светском скандале — отослал ее на Лазурный берег, чтоб не путалась под ногами в ответственнейший для него период, так теперь Дима набедокурил!
Узнав о проделках сына, Батон сразу позвонил начальнику слобожанского УМВД Горбунову. Вячеслав Иванович пообещал во всем лично разобраться и посоветовал как можно быстрее уладить все вопросы с потерпевшей. После разговора с Горбуновым Батон немного успокоился и поехал забирать своего нерадивого отпрыска из милиции. Сто долларов, всученные майору из дежурной части, разрешили эту проблему без особой волокиты: Батон чиркнул на клочке бумаги, что претензий к сотрудникам милиции по поводу задержания его несовершеннолетнего сына не имеет, вот и все, собственно, формальности. Следующий шаг — переговоры с ментами, которые будут вести дело сына, пришлось пока отложить: весь личный состав райотдела был на занятиях, и когда они закончатся, никто не знал. Может, через час, а может, и через два, как сказал ему дежурный. Батон ждать не стал и, отправив великовозрастного оболтуса домой, поехал в больницу к потерпевшей, но опоздал: не приходя в сознание, она скончалась за двадцать минут до его приезда…
Как он узнал в приемном отделении, доставленная около часа ночи избитая на дискотеке девушка была сильно пьяна и ее сразу же отправили в спецтравму, куда направляют всех пострадавших в состоянии алкогольного опьянения. Внешне ее вид опасений вроде бы не вызывал: наспех замазали ей на лице пару ссадин и оставили отсыпаться до вытрезвления. Когда кинулись — что-либо делать было уже поздно, девчонка так и не проснулась…
Так кто, спрашивается, в этом виноват, его сын, что ли? Удар в живот, от которого, если верить врачам, у этой Коноваловой открылось внутреннее кровотечение, был ведь не смертельным, а значит, сделал для себя вывод Батон, если бы ей вовремя оказали квалифицированную медицинскую помощь, она, скорее всего, осталась бы жива. Но не оказали, поскольку некому, видимо, было за нее заплатить, догадался он.
Сгоряча он хотел было наехать на утративших совесть эскулапов, но, чуть поостыв, трезво рассудил, что даже если ему удастся доказать их преступную халатность, его сына от тюрьмы это все равно не спасет. «Да и фиг что докажешь, — подумал Батон. — Лекари будут стоять друг за друга горой и вину коллег не признают ни за что в жизни. Самого, случись что, в натуре зарежут, а в эпикризе напишут, что помер типа от какой-нибудь сердечной недостаточности. Патологоанатомы — одна с врачами шайка-лейка, своих ни при каких обстоятельствах не сдадут, так что лучше с ними по-хорошему договориться: пусть дадут заключение, что у Коноваловой не было никаких внутренних повреждений, а ее смерть наступила от отравления, скажем, алкоголем. Ведь была же она пьяна, как зюзя. Нет, — поправил он себя, — отравление не годится. Менты сразу копать начнут: что пила, где и с кем. Пусть лучше умрет от сердечного приступа. Умерла и умерла, мало ли их в больницах-то умирает?»
Липовое заключение о причине смерти гражданки Коноваловой обошлось ему в три сотни долларов. Ну, еще сотку сунул дежурному врачу спецтравмы, чтоб лишнего не болтал. Эскулап дармовым баксам очень даже обрадовался. Еще бы: и собственную задницу прикрыл, и заработал вдобавок на этом!
Ехать договариваться с ментами после таких затрат Батон теперь не собирался. Получилось, что он уладил все и сам. Его люди со свидетелями тоже отлично поработали: весь персонал кафе подтвердит, что Дима девку и пальцем не тронул, так что беспокоиться было больше не о чем, но на всякий случай он приказал своему прыщавому придурку сидеть дома и не высовываться, пока все окончательно не уляжется. На первый взгляд как будто отделались легким испугом, но все равно, в предвыборную неделю ему лишние разговоры ни к чему. Поэтому он еще раз позвонил Горбунову и, объяснив ему ситуацию, попросил попридержать своих подчиненных: мало ли в милиции осталось ретивых, кто спит и видит, как бы досадить честнейшему бизнесмену Батонову. Тот же майор Сокольский, например. В свое время он объявил бескомпромиссную войну слобожан-ским авторитетам, и, если бы не своевременное заступничество Горбунова, Батону, скорее всего, тоже бы не поздоровилось.
Для того и нужно ему поскорее стать депутатом, чтобы правоохранительные органы не смели его тревожить! Авторитета, каким бы крутым он ни был, может задержать даже гаишник, а вот депутата — извините — не имеете права, потому как он сам представитель власти, причем законодательной!
В принципе, он и без депутатской ксивы был фактически неприкосновенным. На деньги, которые ему приносил Центральный рынок, он мог купить любого мента от рядового до генерала, ну за исключением разве что майора Сокольского и ему подобных. Батон надеялся на то, что перевелись в наше время правильные менты с «чистыми руками, холодной головой и горячим сердцем», но даже если Сокольский остался один такой «не от мира сего» на все МВД, расслабляться было нельзя. Этот ушлый опер явно не поверит в смерть Коноваловой от сердечного приступа, и кто его знает, что он там сможет нарыть?
