Кэрол Дуглас - Авантюристка
– Нелл беспокоится, – шепнул Годфри супруге.
Она развернулась, словно только что обо мне вспомнила, и с улыбкой сказала:
– Ах да. Смотри не урони свечу, ночь предстоит длинная. Если ты до сих пор не поняла, Годфри искупался в Сене.
– Так вот что это за… чем от тебя… – Я оборвала себя на полуслове.
– Да, это и правда l’essence de Seine[21], – засмеялся Годфри, вытирая рукой волосы. – Я повторил знаменитый подвиг Брэма Стокера: попытался спасти чрезвычайно строптивого утопленника.
Дверь сотрясалась от свирепых ударов разъяренной француженки.
– Я слушаю эти звуки вот уже три часа, – пожаловался Годфри, – и все же не решаюсь выпустить девчонку, ведь она непременно бросится в реку. Сильна как сумасшедшая. С ней бесполезно спорить.
– Это она его исцарапала, – пояснила Ирен. – Бедный Годфри! Как только вернемся домой, полечим тебе лицо.
Он вздрогнул, когда пальцы супруги коснулись его подбородка.
– Выгляжу я, должно быть, прескверно. Мне пришлось щедро заплатить мадам Дефарж, чтобы она меня впустила, – не мог же я бросить бедняжку на улице.
– Вполне естественно, что консьержка взимает с мужчин дополнительную плату, если их спутницы оказывают сопротивление, – промолвила примадонна. – По-моему, тебе уже пора переодеться.
Годфри неохотно поднялся, взял саквояж и скрылся за ширмой. Я бы, наверное, очень смутилась, если бы услышала, как он расстегивает брюки, но яростные тирады, доносившиеся из кладовой, заглушили все прочие звуки.
Заметив, что пламя догорает, Ирен поднялась и изящным ударом отправила в огонь обломки табурета. Я вопросительно на нее посмотрела. Подруга пожала плечами:
– Годфри он уже не понадобится. Мы скоро уйдем, хотя нам еще предстоит повозиться с девочкой.
С этими словами Ирен сняла юбку, облачилась в мужское пальто, кашне, натянула котелок и сложила свои вещи в пустой саквояж.
– Между нами говоря, мы с Годфри столько заплатили консьержке, что имеем полное право сжечь хоть весь дом, – заметила она.
– Но послушай, Ирен, какова бы ни была причина, держать здесь эту девушку против ее воли равносильно похищению!
– Вот почему Годфри за нами послал. Быть может, нам удастся образумить глупышку.
– Нам?
– После того как Годфри переоденется, мы с тобой должны будем о ней позаботиться. Она ведь тоже очень замерзла.
Я повернулась к кладовой – дверь продолжала сотрясаться от тяжелых ударов разгневанной француженки, посылавшей нам проклятия. Мне вспомнилось, как давным-давно, в бытностью мою гувернанткой, один из моих подопечных, десятилетний мальчик, обиделся на родителей и задержал дыхание. Когда лицо хитреца побагровело настолько, что напоминало Красное море, родители согласились исполнить любую его прихоть.
Краем глаза Ирен взглянула на ветхий деревянный стул, которым Годфри подпер дверную ручку:
– К тому же скоро придется бросить стул в камин.
Годфри вышел из-за ширмы, восстановив свой привычный облик, не считая царапин на лице. Ирен сунула револьвер в карман пальто и кивком указала на кладовую. Годфри отодвинул стул, дверь распахнулась, и в комнату ворвалось мокрое взъерошенное создание. Резко остановившись, оно оглядело всех присутствующих.
Спутанные волосы, безумный взгляд, бесконтрольная ярость – все это мне уже доводилось видеть прежде. Подобные вспышки гнева бывают очень опасны.
Я не раздумывая подошла к девочке-подростку, дрожащей от переизбытка чувств. Несмотря на скверное произношение, каждый сказанный мною слог был окрылен духом языка, которым я владела куда лучше французского, – языка дисциплины. Я слышала собственный голос и не допускающий возражений тон, чеканивший приказы подобно тому, как хлыст циркача усмиряет непокорную лошадь. В ту минуту я будто вновь стала гувернанткой.
– Возьмите себя в руки. Вам следует привести в порядок платье, а уж потом приведем в порядок ваши мысли. Хватит кричать и размахивать кулаками. Вы уже не ребенок и должны вести себя как взрослая. Идите скорее к огню, иначе простудитесь. Меня зовут мисс Хаксли. Мы с миссис Нортон о вас позаботимся. Мы не причиним вам никакого вреда, в отличие от вас самой. Как зовут вас, дитя мое? Говорите громче, только что мы прекрасно вас слышали.
– Луиза, – прошептала малютка.
– Ах, Луиза! Чудесное имя. Пойдемте, нельзя терять ни минуты. Должно быть, вы очень устали.
Ирен набросила оставленное Годфри покрывало на плечи Луизы, дрожавшие от холода и обуревавших ее чувств. Вместо того чтобы кинуться на нас с кулаками, девушка громко разрыдалась, и мы с Ирен взглянули друг на друга с облегчением.
Моя подруга заговорила; речь ее лилась столь же плавно, сколь течет Сена, а в ее певучем голосе, в противовес моей чопорной иронии, звучали искренняя нежность, забота и сочувствие.
Годфри окинул нас изумленным взглядом и отвел меня в сторону:
– Мне никак не удавалось с ней совладать. Когда я приказал ей успокоиться, она окрестила меня зверем. Когда сам попытался ее утихомирить, она обвинила меня в домогательстве. А стоило вмешаться вам с Ирен, как она тотчас присмирела.
– Важно проявить решимость, и выбрать для этого подходящий момент, – самодовольно сказала я, пока Ирен утешала Луизу ласковыми речами.
Удостоверившись, что Годфри достаточно обсох, Ирен велела ему ждать нас в карете.
Мы тщетно уговаривали Луизу переодеться. Подруга настойчиво выспрашивала ее фамилию.
– Non, non![22] – мотала головой девушка, задевая нас кончиками мокрых волос.
Даже когда мы завели ее за ширму, Луиза ни за что не соглашалась снять с себя промокшую одежду.
– Ruine! – стенала Луиза. – Je suis ruine!
«Я погибла». Даже я, мирная старая дева, понимала смысл сказанных ею слов. Очевидно, эта благовоспитанная девушка впала в глубокое отчаяние. Конечно же, некий безнравственный мужчина заманил ее в свои сети, а потом принялся шантажировать! Мне вдруг вспомнилось ангельское лицо, что мы видели в морге. Жизнь той несчастной малышки была окутана мраком смерти. Неудивительно, что Луиза столь отчаянно пыталась помешать Годфри спасти ее жизнь.
Ирен расстегнула камею, приколотую к мокрому воротничку несчастной, и протянула ее мне, сопроводив многозначительным взглядом. Хоть я и ничего не смыслила в украшениях, но сразу узнала изысканную отделку восемнадцатого века.
Потребовалось немало усилий, чтобы снять великолепный золотой браслет, украшавший правое запястье Луизы, – так сильно она сопротивлялась. Я заметила, что костяшки пальцев ее левой руки прорезала глубокая царапина вроде тех, что покрывали лицо Годфри.