KnigaRead.com/

Борис Акунин - Чёрный город

На нашем сайте KnigaRead.com Вы можете абсолютно бесплатно читать книгу онлайн Борис Акунин, "Чёрный город" бесплатно, без регистрации.
Перейти на страницу:

– Муаллим спрашивает: почему Агбаш грязный такой. Говорит: надо баня ходить. Правильно говорит. Утром баня пойдем.

– Что такое «Агбаш»?

– Белый Голова. Хорошо назвал. Я тебя тоже так звать буду.

* * *

Остаток ночи Фандорин провел у изголовья раненого. Время от времени задремывал, но сразу вскидывался – следил, чтобы не погас снотворный жгут. Листок вощеной бумаги, на котором курился дурманный фитилек, лежал у Масы прямо на груди, ниже подбородка, но отчасти дым, вероятно, проникал и в легкие Эраста Петровича, потому что всё время снились сны – короткие, но неестественно яркие.

То, впрочем, не были опиумные видения (что это такое, Фандорин хорошо знал – в свое время познакомился, чуть не заплатив за это жизнью). Ничего фантазийного, только картинки из прошлого. Некоторые из дальних закоулков памяти, о чем много лет не думалось, не вспоминалось.


…Юный, восемнадцатилетний Маса, сопя, вцепился в запястье. Выкручивает руку, ей больно. В руке зажат револьвер. Маса повторяет: «Икэмасэн! Икэмасэн!», что значит «Нельзя! Нельзя!». Себя Фандорин не видит, но чувствует, как что-то рвется в груди, глаза слепнут от слез. Минута отчаяния, попытка застрелиться. Семьдесят восьмой год. Иокогама.


…Масе тридцать. Теперь разбито сердце у него. Он плачет. Маса расстался с женщиной, которую полюбил – в первый и последний раз. Эраст Петрович слышит свой взволнованный голос, с сильным заиканием: «Идиот! З-зачем? Она тебя тоже любит! Ж-женись!» Маса всхлипывает, размазывает слезы по круглым щекам. По японским понятиям мужчине из-за разбитого сердца плакать не стыдно. «Верность не делится надвое», – отвечает Маса и плачет еще горше.


…Масе пятьдесят. Он сидит перед зеркалом, сбривает с макушки волосы острым кинжалом. Лицо торжественное, глаза полуприкрыты. «Буддийский м-монах из тебя все равно не получится», – насмешливо говорит Эраст Петрович. Он грызет яблоко, во рту свежий, кислый вкус антоновки. Точным, изящным движением Маса стряхивает с клинка пену. «Из человека получается то, что человек хочет получить».


И так далее, и так далее. Каждый сон был про Масу. И всякий раз обрывался одинаково. Эраст Петрович вскидывался от ужаса: умер! Нагибался проверить, дышит ли. Проверял тлеющий огонек. Снова проваливался.

Последний сон, уже при свете утреннего солнца был такой.


…Кисточка пытается вывести на рисовой бумаге иероглиф «одиночество». Это упражнение для концентрации. Идеально написанный иероглиф, значение которого безупречно соответствует моменту, выводит сознание на уровень совершенства, и тогда мысль обретает остроту меча – задача, казавшаяся неразрешимой, раскрывается сама собой. Это многократно проверено. Но идеальный иероглиф получается не всегда. Сейчас – никак. Эраст Петрович пробует снова и снова, по бумаге разлетаются брызги. Тогда поверх плеча протягивается короткопалая рука, отбирает кисточку и быстро, размашисто рисует когтистый знак: «Одиночество».



Восхититься совершенством почерка Фандорин не успел, потому что рука отшвырнула кисточку и стала трясти его за плечо.

– Агбаш! Надо хаммам идти, пока улицы люди мало! Днем такой грязный, драный – совсем нельзя. Мыться идем!

– А Маса? – спросил Эраст Петрович, поднимаясь и протирая глаза. – Его нельзя оставлять одного.

– Человек сидеть будет.

– К-какой человек?

Гасым, обернувшись к двери, крикнул. На пороге возникли двое мужчин, молодой и старый. Бедно одетые, худые, они застыли в поклоне.

– Эти сидеть будут.

– А кто они?

– Не знаю. Не говорили еще. Всегда с утра люди сидят. Ждут, когда спрошу, зачем пришли. Кара-Гасым много люди помогает.

Гочи строго сказал что-то, показывая на Масу.

– Баш устя, ага, – хором ответили просители.

– Всё сделают, – перевел Гасым. – Как мама смотреть будут. Если что – в хаммам прибегут. Э, не бойся. Они знают: кто мне хорошо делает, тот я хорошо делаю. А кто мне плохо делает, тот плохо будет.



* * *

Идти по улице в жутком рванье, с торчащими из-под халата голыми лодыжками, в растрескавшихся от нефти лаковых штиблетах, с жесткими, как проволока, грязными сединами для Эраста Петровича, вечного щеголя, оказалось нешуточным испытанием. Людей на улице было еще немного, а Гасым старался выбирать закоулки, и все же Фандорин ежился, ловя на себе презрительные или жалеющие взгляды прохожих.

В баню его пускать не хотели. Даже когда грозный Кара-Гасым показал привратнику кулачище, тот все равно замотал головой, бормоча: «Баджармарам, хеч джюр баджармарам!» Тогда гочи разжал кулак, на ладони лежал серебряный рубль.

Служитель цапнул монету и, озираясь, быстро помахал: живо, живо!

Скоро они уже были в отдельной мыльне: небольшой комнатке, сплошь выложенной изразцовыми плитками. Снизу из решеток поднимались клубы раскаленного влажного пара.

– Это помойка кидай! – сказал Гасым про фандоринские лохмотья. – Штиблет тоже кидай.

– А в чем же я п-пойду?

– Ты теперь будешь не русский, а дагестан. Вот. – Гочи достал из узла бешмет, папаху, мягкие сапоги, еще какую-то одежду. – В Баку дагестан много. Легко прятаться. По-нашему они не говорят. У дагестан каждый аул свой язык. Никто дагестан не понимает. Сам дагестан другой дагестан не понимает.

Неплохая маскировка, подумал Эраст Петрович, с удовольствием сбрасывая лохмотья.

– Голова седой, тело молодой, – сказал Гасым, обстоятельно разглядывая голого Фандорина. – Крепкий тело. Как кяндирбаз, кто на базар по веревка ходит.

– По веревке я тоже немного умею, – скромно признался Эраст Петрович, польщенный комплиментом.

Гасым посмотрел ниже.

– Э, стыд какой! Никогда такой не видал! Возьми полотенце, закрой скорей! Увидит банщик – выгонит.

Это он про обрезание, точнее про его отсутствие, догадался Фандорин и последовал умному совету – повязал вокруг бедер полотенце.

Что до Гасыма, тот в природном виде напоминал медведя: огромный, заросший бурой шерстью, с круглым брюхом и толстенными ляжками.

Долго, очень долго драил себя Эраст Петрович жесткой мочалкой и пемзой.

Потом и его, и Гасыма пригласили на массажный стол. Два жилистых молодца принялись давить лежащих коленями и ступнями, бить локтями, мять и щипать, выворачивать суставы.

Фандорин, стиснув зубы, терпел. Гасым кряхтел и ухал.

Наконец измывательство закончилось. Пошатываясь, не ощущая собственного тела, Эраст Петрович встал на ноги. Он чувствовал себя легким до невесомости – хоть взлетай к потолку. И очень чистым, словно выполз из старой кожи. Но волосы все равно как следует не отмылись. Оттянув прядь со лба и закатив кверху глаза, Фандорин увидел, что прежняя благородная белизна не вернулась.

– Сейчас цирюльник идет, – сказал Гасым, поглаживая щетину у себя на макушке. – Буду голова и щеки брить. А ты борода не брей, дагестан не положено. Только голова брей.

– Н-наголо? – в первый миг ужаснулся Эраст Петрович. Но сказал себе: а что еще с этой паклей делать?

Еще час спустя они сидели на открытой веранде, выходившей в тенистый сад, где посередине журчал маленький фонтан, и пили чай. То есть чай пил Фандорин, а Гасым к чашке почти не притрагивался – он ел. Чуреки, халву, сушеные фрукты, орехи. Время от времени облизывал пальцы, порыгивал, говорил: «Ай, хорошо».

И действительно, было хорошо. Свежий ветерок приятно ласкал бритый, непривычно чувствительный скальп. Посмотреться в зеркало отставной статский советник пока не осмелился. Сидел он по-турецки, привыкал к кавказской одежде.

– Не буду тебя звать «Агбаш», – сказал Гасым. – Будешь Юмрубаш, Круглый Голова. Э, чашка так не надо держать! Ты больше не русский. Надо, как это, манеры хорошие, а то люди увидят, не поверят, что ты мусульман.

– «Хорошие манеры» это как?

– Зачем шапка снял? Уважаемый человек всегда шапка сидит. Чай тихо пьешь, невежливо. Вот так пей. – Гасым с шумным хлюпаньем отпил из чашки. – Понял?

Фандорин тоже попробовал. С третьей попытки получилось неплохо.

– Кушать пилав будешь – только правый рука бери. Никогда левый. Три палец бери, вот так. Ладонь не пачкай. Борода вырастет – хорошо хна красный цвет красить. Перс так делает, дагестан, который из далекие горы, тоже любит. Никто не подумает, что ты русский…

Слушая инструктаж, Эраст Петрович осмысливал ситуацию, в которой оказался. Когда на благородного мужа обрушивается несчастье, первое, что он делает, – говорит судьбе «спасибо» и пытается извлечь пользу из новых обстоятельств.

А польза безусловно была.

«Враг уверен, что меня больше нет. Значит, можно не опасаться новых нападений. Это раз.

Нелегальное положение и маскировка открывают новые возможности, дают полную свободу маневра. Это два.

У меня появился очень сильный союзник. Теперь я обойдусь и без Шубина. Это три».

– Где скрывается Однорукий Хачатур? – перебил он учителя хороших манер.

Перейти на страницу:
Прокомментировать
Подтвердите что вы не робот:*