Одиссея - "Гомер"

140 «Умным, – сказал, отвечая на то, Эвриал Лаодаму, —

Кажется мне предложенье твоё, Лаодам благородный.

Сам подойди к иноземному гостю и сделай свой вызов».

Сын молодой Алкиноя, слова Эвриала услышав,

Вышел вперёд и сказал, обратяся к царю Одиссею:

145 «Милости просим, отец иноземец; себя покажи нам

В играх, в каких ты искусен, – но, верно,

во всех ты искусен, —

Бодрому мужу ничто на земле не даёт столь великой

Славы, как лёгкие ноги и крепкие мышцы, яви же

Силу свою нам, изгнав из души все печальные думы.

150 Путь для тебя уж теперь недалёк; уж корабль быстроходный

С берега сдвинут, и наши готовы к отплытию люди».

Кончил. Ему отвечая, сказал Одиссей хитроумный:

«Друг, не обидеть ли хочешь меня ты своим предложеньем?

Мне не до игр: на душе несказанное горе; довольно

155 Бед испытал и немало великих трудов перенёс я;

Ныне ж, крушимый тоской по отчизне, сижу перед вами,

Вас и царя умоляя помочь мне в мой дом возвратиться».

Но Эвриал Одиссею ответствовал с колкой насмешкой:

«Странник, я вижу, что ты не подобишься людям, искусным

160 В играх, одним лишь могучим атлетам приличных; конечно,

Ты из числа промышленных людей, обтекающих море

В многовёсельных своих кораблях для торговли, о том лишь

Мысля, чтоб, сбыв свой товар и опять корабли нагрузивши,

Боле нажить барыша: но с атлетом ты вовсе не сходен».

165 Мрачно взглянув исподлобья, сказал Одиссей благородный:

«Слово обидно твоё; человек ты, я вижу, злоумный.

Боги не всякого всем наделяют: не каждый имеет

Вдруг и пленительный образ, и ум, и могущество слова;

Тот по наружному виду внимания мало достоин —

170 Прелестью речи зато одарён от богов; веселятся

Люди, смотря на него, говорящего с мужеством твёрдым

Или с приветливой кротостью; он украшенье собраний;

Бога в нём видят, когда он проходит по улицам града.

Тот же, напротив, бессмертным подобен лица красотою,

175 Прелести ж бедное слово его никакой не имеет.

Так и твоя красота беспорочна, тебя и Зевес бы

Краше не создал; зато не имеешь ты здравого смысла.

Милое сердце в груди у меня возмутил ты своею

Дерзкою речью. Но я не безопытен, должен ты ведать,

180 В мужеских играх; из первых бывал я в то время, когда мне

Свежая младость и крепкие мышцы служили надёжно.

Ныне ж мои от трудов и печалей истрачены силы;

Видел немало я браней и долго среди бедоносных

Странствовал вод, но готов я себя испытать и лишённый

185 Сил; оскорблён я твоим безрассудно-ругательным словом».

Так отвечав, поднялся он и, мантии с плеч не сложивши,

Камень схватил – он огромней,

плотней и тяжеле всех дисков,

Брошенных прежде людьми феакийскими, был; и с размаха

Кинул его Одиссей, жиловатую руку напрягши;

190 Камень, жужжа, полетел; и под ним до земли головами

Веслолюбивые, смелые гости морей, феакийцы

Все наклонились; а он далеко через все перемчался

Диски, легко улетев из руки; и Афина под видом

Старца, отметивши знаком его, Одиссею сказала:

195 «Странник, твой знак и слепой различит без ошибки, ощупав

Просто рукою; лежит он отдельно от прочих, гораздо

Далее всех их. Ты в этом бою победил; ни один здесь

Камня ни дале, ни так же далеко, как ты, не способен

Бросить». От слов сих веселье проникло во грудь Одиссея.

200 Радуясь тем, что ему хоть один благосклонный в собранье

Был судия, с обновлённой душой он сказал предстоявшим:

«Юноши, прежде добросьте до этого камня; за вами

Брошу другой я и столь же далеко, быть может, и дале.

Пусть все другие, кого побуждает отважное сердце,

205 Выйдут и сделают опыт; при всех оскорблённый, я ныне

Всех вас на бой рукопашный, на бег, на борьбу вызываю;

С каждым сразиться готов я – с одним не могу Лаодамом:

Гость я его – подыму ли на друга любящего руку?

Тот неразумен, тот пользы своей различать не способен,

210 Кто на чужой стороне с дружелюбным хозяином выйти

Вздумает в бой; несомненно, себе самому повредит он.

Но меж другими никто для меня не презрителен, с каждым

Рад я схватиться, чтоб силу мою, грудь на грудь,

испытать с ним.

Знайте, что я ни в каком не безопытен мужеском бое.

215 Гладким луком и самым тугим я владею свободно;

Первой стрелой поражу я на выбор противника в тесном

Сонме врагов, хоть кругом бы меня и товарищей много

Было и меткую каждый стрелу на врага бы нацелил.

Только одним Филоктетом бывал я всегда побеждаем

220 В Трое, когда мы, ахейцы, там, споря, из лука стреляли.

Но утверждаю, что в этом искусстве со мной ни единый

Смертный, себя насыщающий хлебом, сравниться не может;

Я не дерзнул бы, однако, бороться с героями древних

Лет, ни с Гераклом, ни с Евритом, метким стрелком эхалийским;

225 Спорить они и с богами в искусстве своём не страшились;

Еврит великий погиб от того; не достиг он глубокой

Старости в доме семейном своём; раздражив Аполлона

Вызовом в бой святотатным, он из лука был им застрелен.

Дале копьём я достигнуть могу, чем другие стрелою;

230 Может случиться, однако, что кто из людей феакийских

В беге меня победит: окружённый волнами, я силы

Все истощил, на неверном плоту не вкушая столь долго

Пищи, покоя и сна; и мои все разрушены члены».

Так он сказал; все кругом неподвижно хранили молчанье.

235 Но Алкиной, возражая, ответствовал так Одиссею:

«Странник, ты словом своим не обидеть нас хочешь; ты только

Всем показать нам желаешь, какая ещё сохранилась

Крепость в тебе; ты разгневан безумцем, тебя оскорбившим

Дерзкой насмешкой, – зато ни один, говорить здесь привыкший

24 °C здравым рассудком, ни в чём не помыслит тебя опорочить.

Выслушай слово, однако, моё со вниманьем, чтоб после

Дома его повторить при друзьях благородных, когда ты,

Сидя с женой и детьми за весёлой семейной трапезой,

Вспомнишь о доблестях наших и тех дарованьях, какие

245 Нам от отцов благодатью Зевеса достались в наследство.

Мы, я скажу, ни в кулачном бою, ни в борьбе не отличны;

Быстры ногами зато несказанно и первые в море;

Любим обеды роскошные, пение, музыку, пляску,

Свежесть одежд, сладострастные бани и мягкое ложе.

250 Но пригласите сюда плясунов феакийских; зову я

Самых искусных, чтоб гость наш, увидя их, мог, возвратяся

В дом свой, там всем рассказать, как других мы

людей превосходим

В плаванье по морю, в беге проворном, и в пляске, и в пенье.

Пусть принесут Демодоку его звонкогласную лиру;

255 Где-нибудь в наших пространных палатах её он оставил».

Так Алкиной говорил, и глашатай, его исполняя

Волю, поспешно пошёл во дворец за желаемой лирой.

Судьи, в народе избранные, девять числом, на средину

Поприща, строгие в играх порядка блюстители, вышли,

260 Место для пляски угладили, поприще сделали шире.

Тою порой из дворца возвратился глашатай и лиру

Подал певцу: пред собраньем он выступил; справа и слева

Стали цветущие юноши, в лёгкой искусные пляске.

Топали в меру ногами под песню они; с наслажденьем

265 Лёгкость сверкающих ног замечал Одиссей и дивился.

Лирой гремя сладкозвучною, пел Демодок вдохновенный

Песнь о прекраснокудрявой Киприде и боге Арее:

Как их свидание первое в доме владыки Гефеста

Было; как, много истратив богатых даров, опозорил

270 Ложе Гефеста Арей, как открыл, наконец, всё Гефесту

Гелиос зоркий, любовное их подстерегши свиданье.

Только достигла обидная весть до Гефестова слуха,

Мщение в сердце замыслив, он в кузнице плаху поставил,

Крепко свою наковальню уладил на ней и проворно

275 Сети сковал из железных, крепчайших, ничем не разрывных