Канта Ибрагимов - Седой Кавказ
– А с этой дамой Вы знакомы? – перед Докуевым появилась фотография блондинки.
– Да, – холодный пот выступил меж лопаток и на лбу. Совершенно в ином русле потек допрос. Не готовый к такому обороту, Докуев выложил в основном все что было, конечно в более-менее пристойном свете отразив себя и свои поступки.
Неожиданно Домба уловил, что в вопросах Колганов пару раз сказал о Шаранове в прошедшем времени.
– А что с ним? – взмолился Докуев.
Колганов, видя, что их информация и сообщения Докуева почти полностью совпадают, рассказал о случившемся. Шаранов с возрастом потерял бдительность, подзабыл, что вокруг него проживают такие же как он старые работники. Одна из соседок позвонила в Москву жене Шаранова. Ирина застала девицу на даче. Воплей супруги Шаранов не вынес, скончался на месте, а может, просто потерял сознание. Проститутка бежала, взбешенная изменой жена не угомонилась, облила голое тело мужа керосином, подожгла вместе с дачей и сама свихнулась.
– Просто трагедия, – подытожил рассказ Колганов, а Докуев закрыв лицо руками, искренне рыдал, все больше и больше стоная.
Позже, оставшись наедине, Колганов и Докуев пили чай. Как подотчетный, больше говорил Домба, печалился о своих производственных неурядицах, жаловался на произвол нового руководства республики, часто вспоминал Шаранова и его неусыпную заботу. В итоге Колганов осторожно сделал предложение: уважая память общего шефа, он обязан опекать «осиротевшего» Докуева и покровительствовать ему. Правда, высказал вроде бы печально мысль, что времена настали иные, и зарплата маленькая, а семья большая и так далее в этом духе. Искренность чекиста до слез растрогала Докуева, и он, идя навстречу новому покровителю, объяснил, что и сам страдает от нужды, хотя все уверены в его богатстве. Однако в знак помощи, дружбы и преданности он возьмет у кого-нибудь в долг большую сумму и облегчит на бескорыстной основе материальные лишения руководителя столь ответственного ведомства.
Прощаясь, Колганов с силой сжал слабую кисть, синие, колючие глаза презренно впились в умиленное лицо Докуева. Спасаясь от этого взгляда, Домба бросился обниматься, тычась в плечо нового покровителя, он вновь всхлипнул, что-то пробормотал о Шаранове. Даже покидая через потайной выход мрачное здание и идя по улице, он еще долго плакал, но теперь это были не слезы сожаления, горечи и утраты, а наоборот – слезы радости и довольства.
В многолюдном месте у площади Ленина Докуев Домба из телефона-автомата позвонил давнему знакомому – Эдишеву Зайнди.
– Слушай, – заговорщически шепелявил Домба в трубку, – этот… ну кого я просил,… сам помер. Так что… Не волнуйся, затраты и прочее я возмещу… Все, не болтай лишнего. Потом поговорим.
Растворясь в толпе, Докуев спешно направился в сторону объединения «ЧИвино». Могущественные звонки от Ясуева и от Колганова должны были решить вопрос о его достойном трудоустройстве.
* * *
В конце мая в семье Докуевых случилось много радостных событий. Неожиданно для всех вернулся из мест лишения свободы младший сын Анасби. Домба ожидал, что Верховный суд России рассмотрит дело сына только осенью, а все оказалось проще и быстрее. Высшая инстанция союзной республики квалифицировала содеянное Докуевым Анасби как «превышение должностных полномочий», и в результате он был осужден на один год, и то с условным наказанием. К дате вынесения последнего приговора, этот срок уже истек, и Анасби, как искупивший свою вину за убийство, вернулся домой.
В эти же дни, будучи пенсионером, Докуев Домба получил должность начальника отдела сбыта Червленского винзавода. И не менее важное событие – заработал на полную мощность цех, построенный в основном на государственные средства Албастом в колхозе «Путь коммунизма».
Цех должен был выпускать крепленое вино и водку, натуральные соки и напитки, сухофрукты и сушеный чеснок, лекарственные травы, шиповник и боярышник, и по прибыли – значительно превосходить весь колхоз.
В дальнейшем выяснилось, что сверхдоходы получались от реализации соков и напитков, а не водки и вина, как рассчитывал Албаст. Оказалось, что при их производстве не используются натуральные плоды и ягоды. Для отвода глаз в специальные контейнеры выгружают несколько машин семечковых и косточковых культур, которые так и лежат на солнцепеке, разнося по округе запах плодового уксуса и гнили. А используется экстракт черной и красной бузины, три-пять процентов которого создают цветовые и вкусовые качества натурального яблочного и виноградного сока. Конечно, при сверхтщательном лабораторном анализе можно уличить подделку, но где имеются эти лаборатории, и если даже имеются, там тоже сидят люди, получающие за честный труд жалкие гроши. А моральная сторона такова, что экстракт бузины – редкое лекарственное средство и его потребление может быть полезнее (во всяком случае безвреднее), чем потребление так называемых консервированных соков.
Это технологическая сторона социалистического жульничества, а самое интересное кроется в экономике цеховиков (именно так назывались ранние предприниматели в стране перестройки и гласности). По предварительному сговору, за большую взятку в Агропромбанке на закупку сельхозпродукции выделяются огромные кредиты, зачастую беспроцентные. Большая часть этих средств сразу же оседает в карманах цеховиков и чиновников из контролирующих органов. А в плановом отделе цеха составляется до предела завышенная калькуляция производства сока, в которой основными статьями затрат фигурируют: сырье и материалы (плоды и ягоды) – 40%, горюче-смазочные материалы и электричество – 15%, труд и зарплата – 30%. В виду того, что эти затраты фактически мизерны – рентабельность производства колеблется около двухсот процентов.
Однако по официальному отчету показывается цифра 15-20%, изредка, у особо совестливых цеховиков она может дойти до 30%. Докуевы к последним не относятся и всегда показывают на бумагах свое жалкое существование. Правда, в реальной жизни, в быту излишки нетрудовых доходов всячески выпираются, особенно заметен в этом Докуев Анасби, которого сразу же по выходе из тюрьмы старший брат назначил начальником сокодавочного цеха.
Строптивый Анасби, получив на производственные нужды первый кредит в Агропромбанке, сразу же купил себе белый «Мерседес» – редкостную роскошь для тех лет в провинциальном городе. Родственники ахнули. Албаст угрожал, что уволит с работы «дурака-братца», Домба в ярости визжал, кричал в злобе, а своенравный Анасби надменно ухмылялся, презренно косился на оторопевшую родню. И хотя все просили, умоляли запрятать машину в гараж и выезжать на ней только изредка, по праздникам, Анасби делал все по-своему, сутками «гарцевал» на роскошном лимузине. Каждый вечер «Докуевский Мерседес» описывал круги по центральным проспектам Грозного. Вот Анасби едет очень медленно, горделиво с длинной сигарой во рту, и музыка льется потоками из раскрытых окон. Следующий круг мчит на бешеной скорости по разделительной полосе, поражая завистливых зевак и простых обывателей. К вечеру роскошный лимузин припарковывается у одного из центральных ресторанов. Вальяжный Анасби с друзьями и подружками всласть гуляет допоздна, в то время как на улице толпа, плотно обступив заморское чудо, пытается вглядеться в роскошь салона.