KnigaRead.com/
KnigaRead.com » Проза » Современная проза » Владислав Вишневский - Время «Ч» или хроника сбитого предпринимателя

Владислав Вишневский - Время «Ч» или хроника сбитого предпринимателя

На нашем сайте KnigaRead.com Вы можете абсолютно бесплатно читать книгу онлайн Владислав Вишневский, "Время «Ч» или хроника сбитого предпринимателя" бесплатно, без регистрации.
Перейти на страницу:

Вот тряска в кабине почти прекратилась… а… вот и оборвалась. Резкие толчки снизу — удары — тоже исчезли. Только где-то в середине фюзеляжа самолёта, освобождаясь от нагрузки, всё чаще и короче, глухо стучали колёса на стыках бетонных плит… Самолёт с заметной бодростью отрывался от неестественной для себя земной опоры, устремляясь в спокойную высь. Туда, в полёт, где ему жилось легко и свободно. Туда, для чего и был создан, предназначен.

Аэроплан, оттолкнув грубую и задиристую землю, чуть вроде проваливаясь, на самом деле взмывая, резко потянул вверх. Задрав нос к облакам, резко потянул их к себе… Оставив шум и грохот на земле, как лишнее и не нужное, в кабине наступила поразительная тишина… Или почти тишина. Только ровный и спокойный свист. И общий вздох облегчения… Освобождаясь от разной степени оцепенения, все зашевелились, задвигались, распрямляя спины, шеи. Командир корабля, за ним и второй пилот, разом и бортинженер со штурманом изучающе, с весёлой улыбкой оглянулись на попутчиков, ну как, мол, вам у нас? Напугались, нет?

Командир, хмыкнув, пояснил:

— На всех взлётно-посадочных полосах такая картина. Проседает покрытие в местах касания машин при посадках. Машины-то тяжёлые. Вот и создаются поперечные морщины… И трясёт поэтому.

— Да? — удивился СанСаныч. — А я вроде часто летаю, а не замечал раньше.

— Ну, в салоне пассажирам это не так заметно, — уточнил бортинженер, уже улыбаясь. — Мы же здесь на передней стойке шасси как раз сидим, вот и встряхивает.

— Так же приборы могут оторваться! — Ужаснулся СанСаныч. — Как же тогда?

— Нет, они у нас привычные. — Пряча усмешку, заявил штурман. Командир, подтверждая, кивнул головой — да, мелочи.

— И что, так вот и всегда? — Всё ещё не веря, переспросил СанСаныч.

— Нет, при посадке не такое ещё бывает, — пообещал второй пилот. — Да вы сами это сегодня увидите.

Ум-м! — с опаской протянул СанСаныч.

В кабине стало неожиданно темно, самолёт ввинтился в плотный слой облаков. Чуть вздрагивая, некоторое время пробивался сквозь них… Оп-па, вырвался наконец, оставив их неподалёку от себя… а вот и прямо под собой. Так, на всякий случай оставил, пусть пока будут рядом.

Летим!

Под самолётом серые, однообразные, скучные волны. Выше — опереться не на что — бесконечная высота, съедающая взгляд, впереди и с боков застыло необъятное пространство. Надо всем этим яркий, слепящий, жёсткий свет солнца…

Летим… Летим!

Легко летим и запросто! В душе СанСаныча вновь возникло состояние оглушительного восторга. Ощущение своей, человеческой, силы и могущества. Ощущение звенящего восторга. Он улыбался. Как когда-то в детстве, весело и радостно, когда отец давал ему порулить настоящей автомашиной.

Когда управление самолётом перешло к автопилоту, в кабине вообще всё стало по домашнему уютно. Только штурман, Василий Григорьевич, а попросту дядя Вася, нацепив на нос очки, был занят своей работой. Дядя Вася, по виду бухгалтер, в летах, с сетью грубых морщин на руках, лице, шее, с объёмной лысиной, добродушной извинительной улыбкой, внимательно приглядывал за «инкубатором»: за маленькими и большими навигационными и ещё какими-то очень важными приборами. Они, его группа, расположились прямо перед ним, перед его носом и даже над головой. Всяческие стрелочки и даже цифирки на колёсиках, как пчёлы в ульях, чего-то там копошились старательно в своих гнёздах, вращались, подрагивали, по свойски «дышали», подмигивали безусловно о чём-то важном — самолёто-полётном. Казалось, неслышно разговаривали между собой, и, главное, с ним, своим старшим прибороначальником. Несли ему информацию. А он, дядя Вася, как бухгалтер, что-то старательно подсчитывал и вносил эти цифирки, как сальдо-бульдо, в журнальчик, ни на что другое не отвлекаясь. Остальные пили кофе.

Да, именно кофе!

Старшая бортпроводница — молодая, симпатичная, крепенькая, аккуратненькая, с быстрыми глазками! — всем кофе с печеньем принесла. Вот молодец, во время, — чувствуя сухость во рту, подумал Сан Саныч, принимая чашечку-стаканчик, и отметил, и фигурка у неё приятненькая, и лицо. Это сработало само собой, как рефлекс… У всех мужчин, так, говорят… Даже если не можешь или нельзя, а оно всё равно срабатывает, на автомате. «Ой, спасибо, Надюша, — широко улыбаясь, по-свойски поблагодарил девушку командир корабля, с преувеличенным восторгом принюхиваясь к кофейному запаху. — Когда ты с нами… мне, старику, не летать… жить хочется… и вообще!» — похвалил стюардессу. Она, выдержав его взгляд, молча чуть усмехнулась, тоже мне, старик, улыбнулась, кокетливо поведя бровью, мол, при посторонних-то, не надо уж так… И сдержанно, с нажимом уточнила: «Может, завтрак уже вам подать, нет?» Экипаж, кто уже наслаждаясь напитком, кто ещё размешивая сахар, с интересом наблюдал сюжет привычной уже пьески, дружно закрутил головами отказываясь.: «Нет, нет. Спасибо, Наденька… Чуть позже, потом». «А вам?» — обернулась она к «зайцам». В вежливом вопросе СанСаныч не уловил уже «горячей» душевной тональности… Она, как двойная порция сиропа в стакан с газированной водой отпускалась не всем… Не лётчики они… пассажиры. Значит, не свои, дежурной улыбки достаточно, читалось в её глазах. «Спасибо, и мы позже», — вежливо отказались «не лётчики».

В кабине расположились уже как в кофейне. Правда «зайцам» не совсем было удобно: ни мягких кресел, ни столиков, ни музыки, и интерьер непривычный, простецки механистичный. И вот тут СанСаныч пережил для себя неожиданно позорный, приступ жуткого страха. И побороть не мог… какое-то время. И плохо это, и стыдно. Главное, стыдно!

Конечно стыдно. Кто из читателей на себе знает что такое страх вообще, а в полёте, в частности, легко поймёт, может и посочувствует…

Если Людмилой Николаевной, он, страх, овладел сразу же, только это она, пробираясь ещё к самолёту, ступила на тропу гражданско-правовых, административных, уголовных нарушений, теперь, он, страх, и вовсе не отпускал её, дожимал окончательно. Она — парадокс! — жена лётчика! — вообще, оказывается, боялась летать, вот в чём дело. Крепко поэтому прижималась к СанСанычу. И совсем неестественное, на её взгляд, счастливое, улыбающееся лицо своего начальника, в первые полчаса полёта ещё как-то поддерживало её, то теперь, видя застывшую, в идиотской полу-улыбке, маску на его лице, проклинала себя и горько сожалела, зачем навязалась ему в попутчики… Побледнев, трепетала вся, как и её чашечка с кофе. По поводу кофе легко можно было подумать, что это не от нервов, а от общей вибрации самолёта. Но что волнуется человек, было заметно. Понятно — женщина!.. Простительно. А вот с СанСанычем было сложнее… На него это неприятное явление стало накатывать совсем уж неожиданно и только теперь, когда и кофе подали, и разговор когда начал завязываться. Причём, стыдно сказать, жуткими приливными волнами накатывал, всё сильнее и сильнее.

Основания для страха были очевидными.

Высота одиннадцать тысяч метров… полный самолёт пассажиров и всего прочего… а он, самолёт, сам по себе, железяка, без всякого видимого человеческого контроля, несётся куда-то вперёд со скоростью девятьсот с какой-то мелочью километров в час, и никто — вот где ужас! — никто! — из пилотов не смотрит вперёд, «на дорогу…» Куда это он там летит! Куда?! Наоборот, все небрежно повернулись к ней — к опасности! — спинами и разговаривают себе, вообще и ни о чём: о прошлой какой-то рыбалке и ценах на какую-то черешню в каком-то Сочи, кофе себе, ложечкой помешивая, спокойно пьют, разглядывая зайцев, знакомясь!.. Ужас! Кошмарная безответственность! А самолёт летит… Летит! Несётся!! Туда, куда-то, вперёд… Сам…

СанСаныч, внутренне замерев, захолодев, как мог пытался сохранить внешнее спокойствие, но волосы на голове заметно шевелились. По крайней мере, он это отчётливо слышал, ощущал… Ему, вместо них, лётчиков, до рези в глазах вглядывающемуся вперёд, так и хотелось во весь голос крикнуть: «Эй-эй, вы, братцы, осторожней! Повернитесь туда, туда, сейчас же… Хотя бы один!.. Вперёд надо смотреть, вперёд! На дорогу!», или самому схватиться за руль, за штурвал, то есть.

И правда, какой нормальный пассажир, человек в смысле, мог бы остаться спокойным в такой явно нештатной, для автомобилиста, например, ситуации… каким, в частности, всегда и был СанСаныч. Действительно, а вдруг там, впереди, какой-никакой встречный самолёт или отвязанная летающая тарелка, или метеорит, или ещё что непотребное, гаишник, например, из-за угла выскочит… пусть и небо…

Ужас! Кошмар!

Пилоты, не замечая некоторых странностей в поведении «зайцев», а может и делали вид, что не замечают, спокойно отдыхали. Второй пилот, Константин Георгиевич, самый молодой в экипаже, лет около сорока, с загоревшим на солнце лицом, как у всех пилотов. У него светло-серые глаза, белёсый волнистый чуб, белёсые же брови, и белые в улыбке зубы. СанСаныч именно это отметил потому, что Константин Георгиевич, очень часто, на пару-тройку секунд, прямо от начала взлёта и до подачи кофе, поворачивался со своего пилотского кресла в сторону попутчицы, будто проверяя, здесь ли она ещё, не ушла ли куда, одаривал Людмилу Николаевну своей белозубой улыбкой. Чего это он? — ревностно отмечал СанСаныч, каждый раз вопросительно поворачиваясь к Людмиле Николаевне. Она, будто не понимая, ещё теснее прижималась, не реагировала на чужие взгляды, словно была где-то далеко, или ещё дома, или уже в Омске… Глаза были словно за тусклой, отталкивающей шторкой… Вот он, сейчас, второй пилот, Константин Георгиевич, демонстрируя олимпийское спокойствие, вообще газету развернул, будто в сквере, или дома на кушетке… листами шуршит.

Перейти на страницу:
Прокомментировать
Подтвердите что вы не робот:*