Под вересковым небом - Танзен Метте

— Ты сияешь как медный грош, — Бетти смахивает слезу — надеюсь, на этот раз от смеха.

Как же хорошо. Хорошо, что Бетти здесь. Я вдруг чувствую, как мне ее не хватало. Моей Бетти.

— Я рада, что ты приехала.

— Я тоже.

— Как ты вообще узнала, что я здесь?

Бетти кривится:

— Юстус позвонил.

— Юстус? — Я отпускаю ее руку.

— Да, я тоже была в шоке. Мне показалось, что он очень переживает…

— …видимо, переживает за свой дурацкий пентхаус.

Бетти качает головой:

— В любом случае он спросил, не знаю ли я, что ты делаешь в Люнебурге. Видать, бедняга так и не смог найти всему происходящему объяснение. Мне показалось, что он был не на шутку озадачен.

В словах Бетти скользят нотки иронии. Бетти и Юстус никогда не ладили. Тем удивительнее, что мой муж позвонил именно ей.

— Я молчала как могила, — Бетти заговорщически улыбается, — но знала, где смогу тебя найти, — взгляд подруги блуждает по квартире. — В последний раз, когда ты приезжала в Люнебург, ты чувствовала себя здесь так хорошо.

— Да, — я следую за взглядом Бетти, — это правда. Это мое гнездышко — и сейчас я как никогда нуждаюсь в нем.

— Поверь, я тебя очень хорошо понимаю. — Мы с Бетти улыбаемся и просто радуемся тому, что мы есть друг у друга.

— Знаешь что, — я выпрямляюсь, смех вернул мне жизненные силы, — мы сейчас выйдем на улицу и немного освежимся. Прогулка пойдет нам обеим на пользу, а потом ты расскажешь мне историю с Виктором еще раз. Сначала. По порядку.

— А потом твоя очередь, — Бетти подмигивает мне. — Я хочу знать все об этом красавчике. Все по порядку.

Ликование

— Он рад?

Я взяла Бетти под руку, мы прогуливаемся по старому городу. Многие домики, которые стоят здесь бок о бок веками, покосились. Они прислонились друг к другу, будто давние друзья.

— Виктор рад, что станет отцом? — спрашиваю я снова.

Бетти кусает губы.

— Я думаю, да, — шепчет она.

От этой грусти и честности у меня внутри все сжимается.

— Мы всегда сходились во мнении, что не хотим заводить детей, — Бетти тяжело дышит, — а теперь вот.

— Ты чувствуешь себя, — я пытаюсь подобрать правильное слово, — преданной?

— Да, я чувствую себя преданной Виктором, а еще, — теперь уже Бетти подыскивает подходящие слова, — жизнью. Это ведь так подло: ему за пятьдесят и он вдруг станет отцом. Для него это не проблема, ведь Клео будет рожать ребенка, она будет ухаживать за ним. Она рада! Виктор сможет сохранить собственную жизнь, галерею — сохранить все. А еще у него вот-вот родится ребенок, небольшие расходы никак на него не повлияют.

Бетти поднимает глаза и смотрит на небо.

— Если задуматься, то это вообще чудо, что все длилось так долго. У Виктора за последние годы было столько подруг. Рано или поздно кто-то из них должен был забеременеть.

— Но ты ведь была не против, что у него могут быть любовные интриги, разве не так? — переспрашиваю я на всякий случай.

Бетти кивает:

— Знаешь, все его подруги всегда были чем-то проходящим. Но с ребенком все будет по-другому. Это ведь ребенок, это навсегда.

— Есть какие-то конкретные планы?

— Без понятия. Наверное, Клео переедет к нам в дом, я имею в виду в квартиру к Виктору.

— Окей, — протягиваю я. — А ты? Ты хочешь, — я изучаю выражение лица подруги, — остаться в этом доме?

Бетти делает глубокий вдох:

— Это мой дом. Я люблю его. Я перестраивала этот дом и знаю в нем каждый уголок. Не хочу отказываться от этого.

Бетти пытается совладать с эмоциями. А я даю подруге время, чтобы собраться с мыслями.

Порыв ветра сдувает волосы мне на лицо. Свободной рукой я расстегиваю верхнюю пуговицу пальто. Погода освежает — и мне это нравится. Я люблю осень, люблю бродить с Бетти по улицам Люнебурга, укутавшись в теплую одежду. Такое чувство, будто этот город просто создан для зимы и свечей за окнами с переплетами. Разве Лив не говорила вчера что-то про рождественскую ярмарку? Причудливые, выступающие на тротуар эркеры, маленькие подъемные краны, ведущие на чердак, — все это пробуждает во мне что-то: предвкушение радости, ликование. Я улыбаюсь, когда вспоминаю это забытое слово. Да, я предвкушаю время, которое ждет меня. Предвкушаю жизнь. Боже мой, как же давно я не думала ни о чем подобном. Я предвкушаю свою жизнь. Какое же это счастье — быть живой.

— Я правда не знаю, что будет со мной и Виктором, когда у него родится ребенок, — Бетти возвращает меня в настоящее время. — Я ужасно злюсь на него, чувствую себя раненой, обманутой и еще много чего. Но вот чего я действительно боюсь, так это потерять его. Мне стыдно, но это действительно так.

— Не стоит. Потерять свою тихую гавань — это действительно очень пугает. Я знаю, о чем говорю. Но теперь, после первого испуга, я вижу во всем этом что-то вроде шанса. Кажется, будто жизнь постучалась ко мне в дверь и предупреждает: «Хэй, впереди еще столько интересного!» — Я крепче прижимаю к себе руку Бетти. — Хочешь узнать, как мне представляется эта ситуация?

Бетти смело кивает.

— Если кто-то в этом мире и сможет выдержать это испытание, то это вы. Я имею в виду, — тут я ободряюще улыбаюсь подруге, — ваш брак уже очень давно далек от привычного, но вы все равно вместе. Если тебе интересно мое мнение, то я считаю, что именно вы являетесь друг для друга настоящими спутниками жизни. По крайней мере, мне так кажется, когда я смотрю на вас.

— Спасибо. Да, ты права.

— Помнишь ту лунную ночь, когда мы сидели вместе на террасе? Ты тогда говорила, что от размышлений о детях никуда не деться, что ты сожалеешь, что не сможешь стать бабушкой. А еще ты сказала, что Клео очень даже неплохая девушка.

Я останавливаюсь и смотрю на напряженное выражение лица Бетти.

— Я прекрасно понимаю, что ваша ситуация далека от обычной. Но, с другой стороны, вы необычная пара, — осторожно продолжаю я. — Конечно, я пошутила, когда сказала, что ты станешь бабушкой. Это было абсолютно поспешное утверждение. Но если задуматься, — я покашливаю, — то в этом что-то есть. Это было бы что-то вроде новой формы пэчворк-семьи.

Взгляд Бетти устремляется на булыжную мостовую впереди. Лицо спокойное, но мысли роятся в голове. Об этом свидетельствует небольшая морщинка между бровями. Я даю подруге время, чтобы обдумать мою идею. Отвожу взгляд от Бетти и принимаюсь рассматривать бережно отреставрированные здания, мимо которых мы проходим. Старинные кирпичные фасады с замысловатой отделкой, украшениями на фронтонах и двери, которые так и манят войти, — все это успокаивает меня. Через пару недель Люнебург точно превратится в чарующий и красивый рождественский город.

— Не знаю, смогу ли я, — голос Бетти начинает угасать.

— И не надо, — подбадриваю я подругу. — Когда родится малыш?

— Думаю, сейчас Клео примерно на седьмом месяце.

— Тогда у тебя есть еще пара месяцев. Поговори с Виктором, потом с Клео, расскажи им о своем страхе. Почему-то, — я подставляю лицо новому порыву ветра, — у меня хорошее предчувствие. Думаю, вы сможете найти решение.

— Спасибо, что веришь. — Бетти одаривает меня робкой улыбкой. — Ты не обижаешься на меня?

На секунду я совершенно не понимаю, о чем она говорит.

— Я про ту идею с продажей картин твоего отца, — объясняет Бетти. — Прости, я повела себя немного бестактно.

— А, ты об этом, — я вздыхаю. — Да, на самом деле твои слова очень ранили меня. Эти картины значат для меня многое, это что-то вроде моей семьи. Когда картины рядом, когда я могу посмотреть на них, тогда я не чувствую себя одиноко. Я не допускаю даже мысли, что их можно продать.

Бетти кивает:

— Ты даже взяла одну картину отца с собой в Люнебург. Она стоит в твоей спальне, на комоде. Я заметила, когда шла в ванную, дверь была открыта.