Джеймс Клавелл - Благородный дом. Роман о Гонконге.
— Это судно каботажное, — отметил Пун Хорошая Погода, — «тайский траулер», как мы их называем. Таких посудин, ети их, десятки в водах всей Азии. Их, Прибыльный Чой, по всем морям полно, как вшей. Команду набирают из подонков, капитанами на них тоже подонки, и текут они как верши для омаров. В основном ходят на Бангкок, Сингапур, Манилу, Гонконг — пойдут хоть к черту, если нужно доставить груз. Эта посудина идет из Бангкока. — Он отхаркнулся и сплюнул, отчего молодого человека опять замутило. — Не хотел бы я отправиться в рейс на одной из этих вонючих шлюх...
Он осекся. С судна подали ещё один короткий сигнал. У ответил на него. Затем все, кто был на палубе, услышали всплеск по правому борту: в воду упало что-то тяжелое. Четырехпалый немедленно скомандовал: «Стоп машины». Неожиданно наступила оглушительная тишина. Впередсмотрящие на носу вглядывались во мрак, пока джонка, замедляя ход, качалась и рыскала на волнах.
Потом один из впередсмотрящих дал сигнал флажком. У тут же добавил ходу и скорректировал курс. Ещё один молчаливый сигнал, и ещё одна перемена направления, а затем более резкий, взволнованный взмах флажком.
Четырехпалый резко перевел машины на реверс. Винты взбили воду. Он сбросил обороты, и джонка подошла ближе к покачивающимся на волнах буйкам. Пол Чой наблюдал за упрямым стариком, который не сводил глаз с поверхности моря впереди и, казалось, слился воедино со своим кораблем. Ловкими маневрами У положил джонку на курс буйков. Через несколько мгновений моряк с длинным швартовочным багром в руках наклонился с главной палубы и подцепил конец. С помощью других моряков грубые пробковые буйки были умело вытащены на борт, а конец надежно закреплен на пиллерсе[272]. Уверенными движениями старшина палубной команды отсек буйки и выбросил их за борт, а другие моряки в это время проверяли, надежно ли закреплены тюки на другом конце погруженного в воду каната. Теперь Пол Чой отчетливо видел их. Тюков было два, размером шесть футов на три и на три; они были крепко связаны между собой; и под их тяжестью, хоть они и оставались под водой, толстый конец сильно натянулся. Как только все было надежно привязано и груз закреплен вдоль борта, хотя и в пяти-шести футах под водой, старшина палубной команды подал сигнал. Четырехпалый тут же вывел джонку на крейсерскую скорость, лег на другой галс, и они поспешили прочь.
Вся операция была проделана в тишине, без усилий и за считанные секунды. Через несколько минут еле видные топовые огни «тайского траулера» растаяли в темноте, и джонка снова осталась в море одна.
У и Пун Хорошая Погода закурили.
— Вот и славно, — проговорил довольный Пун.
Четырехпалый не ответил: он прислушивался к ласкающему слух рокоту двигателей. «Там все в порядке», — думал он. Потом всеми чувствами переключился на ветер. «И там все в порядке». Взглядом обшарил темноту. «Там тоже ничего, — отметил он про себя. — Что же так неспокойно на душе? Или это из-за Седьмого Сына?»
Он взглянул на Пола Чоя: тот стоял у левого борта спиной к нему. «Нет. Оттуда тоже никакой опасности».
Пол Чой наблюдал за тюками. От них расходился небольшой бурун. Его любопытство обострилось, и он почувствовал себя немного лучше: виски разлилось внутри приятным теплом, запах соли уже не казался таким противным. К этому добавлялось волнение от рандеву, от того, что они уже уходят и что все в порядке.
— Почему ты не затащишь тюки на борт, Отец? Так можно их и потерять.
У сделал знак Пуну, чтобы тот ответил.
— Лучше оставить урожай моря морю, Прибыльный Чой, до той поры, когда можно будет абсолютно безопасно вытащить его на берег. Хейя?
— Меня зовут Пол, а не Прибыльный. — Молодой человек оглянулся на отца и поежился. — Совсем незачем было убивать этого блудодея!
— Капитан его не убивал, — ухмыльнулся Пун Хорошая Погода, отвечая за старика. — Это сделал ты, Прибыльный Чой. Ты убил его, ты сбросил его за борт. Я это ясно видел. Я стоял в полушаге от тебя.
— Ложь! Я пытался втащить его назад! И в любом случае приказал он. Он мне угрожал.
Старый моряк пожал плечами.
— Расскажи все это благородному судье из заморских варваров, Прибыльный Чой, и это будет совсем, ети его, не прибыльно!
— Меня зовут не При...
— Тебя назвал Прибыльным Капитан Всех Флотов, так что, клянусь всеми богами, ты останешься Прибыльным навсегда. Хейя? — добавил он, с ухмылкой глядя на Четырехпалого.
Старый морской волк ничего не сказал. Он лишь улыбнулся, обнажив несколько ломаных зубов в ещё более жуткой, чем обычно, гримасе, и кивнул лысой головой в знак согласия. Потом уставил взгляд на сына. Несмотря на всю решимость, Пол Чой содрогнулся.
— От меня твоей тайны не узнает никто, сын мой. Не бойся. Никто на борту этой лодки ничего не видел. Верно, Пун Хорошая Погода?
— Конечно ничего. Клянусь всеми богами, великими и малыми! Никто ничего не видел!
Пол Чой угрюмо посмотрел на него.
— Бумагу в огонь не завернешь!
— На этой лодке завернешь! — захохотал Пун Хорошая Погода.
— Да, — проскрежетал У режущим ухо голосом. — На этой лодке тайну можно сохранить навсегда. — Он снова закурил, отхаркнулся и сплюнул. — Разве ты не хочешь знать, что в тюках?
— Нет.
— В них опиум. Когда он будет доставлен на берег, только мне одному работа этой ночью принесет двести тысяч прибыли, не считая солидных бонусов для команды.
— Эта прибыль такого риска не стоит. Во всяком случае, я так рисковать не буду. Я заработал тебе... — Тут Пол Чой смолк.
Четырехпалый зыркнул на него. Сплюнув на палубу, он передал управление Пуну Хорошая Погода и прошел на корму к роскошным сиденьям с подушками, расставленным там полукругом.
— Иди сюда, Прибыльный Чой, — скомандовал он. Испуганный Пол Чой сел, куда было велено. Теперь они остались наедине.
— Прибыль всегда прибыль, — цедил обозленный У. — Тебе причитается десять тысяч. Этого хватит на билет на самолёт до Гонолулу и обратно и на десять дней отпуска вдвоем. — Заметив промелькнувшую на лице сына радость, он улыбнулся про себя.
— Я не вернусь, — смело заявил Пол Чой. — Никогда.
— О, ты вернешься. Теперь вернешься. Ты рыбачил в опасных, ети его, водах.
— Я не вернусь никогда. У меня американский паспорт и...
— И японская шлюха, хейя?
Пол Чой уставился на отца в ужасе, что тот знает, потом ярость овладела им, и он вскочил, сжав кулаки.
— Она не шлюха, клянусь всеми богами! Она замечательная, она — леди, и её родители...
— А ну тихо! — У старательно прикусил язык, чтобы не вставить крепкое словечко. — Очень хорошо, она не шлюха, хотя для меня все бабы — шлюхи. Она не шлюха, она — императрица. Но ведь она из-за Восточного моря, из тех, ети его, дьяволов, что распинали Китай.