Валерий Залотуха - Свечка. Том 1
И – замерли, надолго замерли, и пока они так, замерев, стоят, мы можем попытаться проанализировать, кто в результате заключенного договора выиграл и кто проиграл.
Все без исключения договоры называются равноправными и обоюдовыгодными, но никогда таковыми не являются, в выгоде большей или меньшей пребывает партнер более сильный или более хитрый, что и выясняется по мере выполнения договора.
Вначале рассмотрим нежелательный для обеих высоких договаривающихся сторон исход – поражение. О приобретениях тут говорить не приходится, а только о том, кто больше потеряет. Начнем с инициатора или, если угодно, зачинщика. На первый взгляд, Челубеев не теряет ничего. Ну, подумаешь, икона в кабинете будет висеть, у кого они теперь не висят? У того же начальника К-ского УИНа целый иконостас в углу нагроможден, а на церковные праздники он еще и лампадку запаляет.
Значит – ничего?
Ничего…
А измена жизненным принципам, которые для Челубеева не просто слова? А память об отце, заведующем кафедрой научного атеизма? А завет томящегося в неволе родного дяди никогда не снимать со стены портрет святого чекиста? Вот вам и ничего…
Теперь возьмем о. Мартирия. Тоже, кажется, немного теряет. Вернется в свой монастырь, бухнется в ноги настоятелю: так, мол, и так – согрешил. Ну пожурят, ну поругают, ну епитимью наложат, которая по своей строгости даже на пятнадцать суток не тянет.
Тоже вроде ничего?
А община храма во имя Благоразумного разбойника, для которой он является цементирующим раствором, она без него, скорее всего, рассыплется, упадет, как карточный домик. А сестры, которые от него без ума? А Светлана Васильевна? Не ничего, а тоже очень даже чего!
Так что в случае своего поражения каждая из договаривающихся сторон теряла всё или почти всё.
Победа же только на первый взгляд давала какие-то привилегии победителю.
Ну не будет о. Мартирий больше появляться в «Ветерке», разве тем самым Челубеев приблизит к себе опасно отдалившуюся супругу? Да еще больше отдалит!
Или что с того, что в кабинете воинствующего атеиста появится икона? Он что, креститься на нее будет, прежде чем очередной приказ подписать? Нет, конечно.
Нет, нет, сложившееся на момент заключения неразумного этого договора положение (по латыни – статус-кво) для обеих сторон было бы предпочтительнее, но… Ясно, как же прав был незаслуженно ныне забытый Николай Алексеевич Некрасов, когда еще отметивший одну характерную черту русского мужика, каковыми по сути своей были и остаются полковник внутренних войск Марат Челубеев и православный иеромонах о. Мартирий (Коромыслов), несмотря на все их звезды и кресты:
Мужик, что бык, втемяшится
В башку какая блажь
Колом ее оттудова
Не выбьешь…
Стальным своим рукопожатием Марат Марксэнович и о. Мартирий бездумно и безжалостно сложившееся положение разрушили, хрустнуло несчастное статус-кво меж их мужицких лап, как то куриное яичко, и докажи теперь, что было первым.
Ну, вот мы уже все варианты рассмотрели, а ладонь Хозяина по-прежнему мертво сцеплена с ладонью гостя из монастыря.
Сила встретила силу и замерла от восторга.
Боюсь, что они и сейчас так стояли бы, если бы не Светлана Васильевна.
– Я убью тебя, – слова эти она произнесла тихо, шепотом, но все находящиеся в кабинете их услышали, потому что, согласитесь, особенные это слова. Их произносят довольно-таки часто, и далеко не всегда они означают желание и готовность убить. Их, к примеру, произносят нередко любимые своим любимым и даже матери детям, но означать они могут лишь одно: «Я люблю тебя».
Однако в данном случае речь шла не о любви.
Светлана Васильевна произнесла эти слова так, будто в самом деле хотела сейчас кого-то убить. Представилось, что относятся они к одному из застывших в рукопожатии, вот только непонятно – к кому, потому, пытаясь понять, все разом на них глянули. Сами же Марат Марксэнович и о. Мартирий повернули головы к Светлане Васильевне и вопросительно на нее посмотрели.
А она стояла ко всем спиной и смотрела в окно вниз, на площадь, где недавно встречали монахов.
«Может, послышалось?» – с надеждой подумали все, но:
– Я убью тебя!!! – теперь уже прокричала Светлана Васильевна, развернулась и, не глядя ни на кого, да, похоже, и не видя, опрометью выскочила из кабинета.
Только тогда разомкнулось историческое рукопожатие двух великих мужей новейших российских времен, и мгновение погодя все, за исключением, правда, о. Мартирия, который, в силу своего роста, и так видел происходящее за окном, кинулись к тому месту, где только что стояла Светлана Васильевна, и посмотрели туда, куда она только что смотрела…
Наверное, можно было бы попытаться реакцию всех на видимое за окном описать, переходя от лица к лицу, от одного нашего героя к другому, фиксируя их мимику и жесты, и, художественно приукрашивая, нагнетая атмосферу и сгущая краски, но и подобные творческие усилия вряд ли передадут суть происходившего в тот момент в кабинете начальника ИТУ 4/12-38. И дело даже не в немощной руке автора, не в корявости его пера, что, как говорится, на виду, но в том, что все неоднократно вышеупомянутые персонажи, которых, вследствие важности описываемого момента, необходимо еще раз перечислить, все: Геннадий Николаевич Шалаумов и Николай Михайлович Нехорошев, их законные супруги Людмила Васильевна и Наталья Васильевна, соратник и сподвижник о. Мартирия – о. Мардарий, сам о. Мартирий и его и всех здесь противник и антипод – Марат Марксэнович Челубеев видели в окне то, чего не может быть, что исключают законы природы и теория Дарвина, по сути – невозможное, и тем не менее это было, и они это наблюдали – какой может быть реакция на невозможное?
Только невозможная…
Но ведь невозможное и описать невозможно.
Это, знаете, как если бы воздух вдруг перестал быть прозрачным, сахар сладким, а вода мокрой.
Тут вы можете, конечно, заявить: «А не проще ли вместе с нашими героями выглянуть в окно и в глагольной конкретике зафиксировать происходящее на площади перед зданием администрации исправительно-трудового учреждения?»
А вот это увольте, это пусть те, у кого перо совсем уж стыда не ведает, к Венечке Малофееву, например. Мы же прибегнем к помощи спасительной метафоры, ухватимся за последнюю эту соломинку, не имея ни сил, ни желания называть вещи своими именами. И тут не нужно подбирать синонимы, потому что единственно верную, да и единственно возможную метафору подарила нам в тот самый момент Людмила Васильевна Шалаумова, а все остальные, включая даже духовные лица, подтвердили ее точность судорожным кивком головы. Всего в два слова уложилось недопустимое, невозможное, немыслимое, что происходило в тот момент в «Ветерке» на площади перед административным зданием, называемом многими Белым домом, у всех на глазах, и вот они, эти два слова: