Масахико Симада - Повелитель снов
К чему беспокойство? Самое главное, чтобы понимание шло от сердца к сердцу. Положи руку ему на плечо. Не стремись понимать головой. Нужно научиться понимать телом. Прижмись к нему. Вы наверняка думаете об одном и том же. Секс! Тебе еще что-то непонятно? Не думай на своем языке. Думай по-японски. Пусть он является тебе во сне, входит в твое тело. Ты больше не можешь жить без него.
Вне всяких сомнений, Урасима Таро связывал иностранный язык с эротическими переживаниями. И сейчас он наслаждался тем, как японский, который несколько лет жил отдельно от него, опять стремительно проникал в его тело. То же и со мной. Похоже, мы можем стать друзьями. Мне кажется, если мы подружимся, то какая-то часть его проникнет в меня и я почувствую легкость. Интересно, почему? Действительно, в теле будет ощущаться легкость.
– Приходи ко мне, когда захочешь. В ясные дни я – в парке Миясита. В следующий раз научу тебя одному хорошему делу. Как трахать город. Такое удовольствие…
6. Сироты Урагана
Мне не нравится запах этого мыла. Как будто псиной подванивает. Надо будет завтра пойти купить другое, а то придется целую неделю ходить с этим ароматом. Удастся ли мне за неделю собрать достаточное количество информации, чтобы найти Macao? И о его детстве надо будет расспросить. Если не задержаться еще на недельку, то и отдохнуть будет некогда. А хотелось бы и с одноклассниками по старшей школе встретиться. Какая-то тяжесть во всем теле. От долгого перелета ноги опухают, в животе скапливаются газы, противно. Хорошо, что в туалете есть окно. Интересно, если бы я баловалась наркотиками, то смогла бы превратиться в голубя и вернуться в Центральный парк? Едва слышна сирена патрульной машины. А еще слышно, как движется секундная стрелка будильника. Когда находишься одна в комнате, время внезапно замедляется. Секундная стрелка проходит одно деление за три секунды. Ужасно раздражает. Вдруг захотелось разодеться посексуальнее и сделать вид, что жду клиентов в холле гостиницы. А вообще-то можно и не делать вид, а содрать с кого-нибудь баксов пятьсот. Стоит только один раз решиться – и сможешь прожить в Нью-Йорке без гроша в кармане. Когда я училась в институте, у меня на дискотеке украли сумочку с паспортом. И где я только ее ни искала, всё напрасно. В полной растерянности я опустилась на диван, и тут со мной заговорил блондин средних лет с внешностью потасканного принца ночных развлечений. Надо же, набралась смелости одна отправиться на дискотеку и осталась без единственного удостоверения личности. Я была так подавлена, что согласилась пойти вместе с блондином, назвавшимся Брайаном. Сейчас я понимаю, что он воспользовался моей слабостью. Он победил меня, с первого взгляда заметив мою растерянность. Или это был страшный сон? Я пошла к нему домой, свою роль сыграло выпитое мною шампанское, и мне казалось, что все мое тело превратилось во впитавшую воду губку. Будь что будет, думала я. Из ночи с Брайаном я запомнила только странное это ощущение, и ничего больше. Да, потерянную сумочку потом почему-то принесли в гостиницу. С паспортом тоже ничего не случилось. Выходит, я побывала там, где никогда не смогла бы оказаться, не потеряй я паспорт. После той ночи в моем теле что-то нарушилось. Разорвалась вакуумная упаковка, и белая душа без вкуса и запаха оказалась выставленной напоказ, впитывающей чужое дыхание. Это чувство стало казаться приятным. Наверняка город и тело успешно соединились друг с другом. Город взял меня силой. Я ни разу больше не встречалась с Брайаном. Не помню ни голоса его, ни лица. Это дух Нью-Йорка явился мне в теле утомленного жизнью мужчины средних лет.
Вождь варваров и сиротыОгромный негр на костылях идет, гремя бумажным стаканчиком с мелочью. Бомжи тоже бывают разных типов. Иисус здесь. Раскайся в своих грехах вместе с нами. Иисус видит тебя! Повопив некоторое время, он начинает клянчить мелочь. Дай четвертак. Сегодня дашь ты, завтра я дам тебе – столь симпатичный людям типаж располагающего к себе мошенника. Мужчина, постоянно жалующийся на то, что ничего не ел. Встречая их на улице, даешь им монетку, и в кошельке начинает гулять ветер. Неужели эта работа приносит хороший доход? Поваландавшись за день, можешь заработать себе на пиццу?
Смотрю на лица прохожих, на то, как они одеты, – и не надоедает. Иду мимо церкви, отец с толстыми волосатыми ручищами меняет памперсы младенцу в коляске.
Катагири жил на севере Вилледж, между 11-й и 12-й улицами по 5-й авеню. Я села на 6-ю линию метро и вышла на «Юнион-сквер». Побыстрее выбравшись на улицу, подальше от запаха мочи, я увидела уличную ярмарку. Местные фермеры с лицами, не похожими на лица ньюйоркцев, торговали овощами и рыбой прямо от производителя. Всякий раз, приезжая сюда, они, наверное, думали: и как эти горожане могут жить среди такой суматохи? Полиэтиленовые пакеты были набиты аппетитными яблоками. Сидящим на деревьях белкам не терпелось их стащить.
Встреча была назначена на три часа, я опаздывала минуты на две. Поднявшись по лестнице, я прошла между двух колонн и оказалась в холле. В здании было одиннадцать этажей, в каждой комнате – эркер, выходящий на запад. Я сказала консьержу, что иду к господину Катагири, и он проводил меня до лифта.
– His apartment is Penthouse К.[38]
Я вышла из лифта, передо мной была дверь, рядом с ней в коридоре стоял старик в очках с толстыми стеклами без оправы.
– Miss Rokujo?[39] – спросил он резким хриплым голосом. Седые пряди сухих волос прикрывали его лысину, как метелки мисканта. На виске у него была большая бородавка, из которой рос длинный вьющийся волосок. Понять выражение его лица было невозможно, наверное, потому, что он был в очках. Ладонь при рукопожатии по ощущению напоминала смятую бумагу.
– You look so young. I thought an older woman will come.[40]
Коридор, такой же светлый, как холл, вел в гостиную, освещаемую с запада солнечными лучами. Сбоку от двери стояло зеркало в полный рост в раме с узором из листьев вьюна. Отражаясь спиной в зеркале, Майко прошла за Катагири в гостиную, куда падали лучи послеполуденного солнца. В углах громоздились горы книг. Неужели эти горы никогда не рушатся? Не так, как в Японии, где каждое землетрясение оставляет за собой книжные руины. В Японии любой знает: большое землетрясение всё превращает в прах. Поэтому историю можно создавать так, как это выгодно на сегодня. От кого-то я это слышала?
Очаровательная мадам Катагири предложила Майко сесть на диван. У нее был гладкий выпуклый лоб, губы накрашены ярко-красной помадой. Немного сутулясь и слегка наклонив голову, она протянула ладонь для рукопожатия. Приветствуя ее, Майко подумала: очень милая женщина.
– Would you like something to drink? Coffee, tea, or… we have cold soda.[41]
– Простой кофе, пожалуйста, – сказала Майко и села на диван. Мадам пошла на кухню, а господин Катагири сел на свой стул из глицинии и раскурил трубку. На стене висели фотографии двух десятков детей, которые так и притягивали взгляд.
Такое впечатление, что все эти дети умерли. Прямо не по себе становится. Если бы здесь еще пахло поминальными благовониями, то с ума можно было б сойти от тоски. В связи с благовониями я сразу вспоминаю бабушкин дом. Диинь, звенит колокольчик. Бабушкино кимоно немного пахнет грибами, старушечий запах. Когда я пожимала руку господину Катагири, от него тоже так пахло. Интересно, кем приходятся ему дети с фотографий? Среди них, может быть, есть и Мэтью. Густой сладкий аромат табака наполняет комнату. Катагири заговорил по-японски.
– Итак, с чего же начать? Я многое могу рассказать. Наверное, тебе будет тягостно выслушивать стариковские бредни, но потерпи уж.
Терпеть и расспрашивать было работой Майко. О господине Катагири она знала совсем немного, да и то, что знала, основывалось исключительно на предвзятых мнениях. Юсаку Катагири. Шестьдесят восемь лет. Американец японского происхождения. Сорок лет в иммиграции. Не сказочно, но богат. В настоящее время преподает детскую психологию в местном колледже. До этого работал директором Научно-исследовательского института-фонда детской психологии. НИИ служил не более чем вывеской. На самом деле это был сиротский приют, созданный для того, чтобы реализовывать на практике идеи и философию самого Катагири. Слово «приют» моментально вызывает ассоциации с филантропией и благотворительностью, с Джозефин Бэйкер и Домом Элизабет Сандерс. И тут же возникает мысль: идеи и философия тех, кто занимается филантропией и благотворительностью, – вообще-то тоска смертная. Слушая их речи, нужно изображать искреннюю любовь ко всему человечеству, а это непросто. Однако «Катагири» и «приют» в сознании Майко не хотели связываться в одно целое. Вот «христиане» и «приют» – само собой разумеется, а Катагири… Почему, интересно? Не буду относиться предвзято. Как бы там ни было, нужно выспросить у него, о чем он думает, полностью потакая ему во всем.